Дирижабль под сараем
Контакт с вооруженными гуманоидами в КазахстанеВесенним днем 19 апреля пастушок, пасший скот около хутора Милорадовка, что примерно в 100 километрах северо-восточнее Павлодара, увидел в небе необычное явление. С северо-запада показался небольшой самолет, покружился над хутором и приземлился. Из машины вышли 10 человек, выгрузили мешки с зерном, затем они помололи муку на местной мельнице, забрали ее и улетели.
Вы спросите, что же тут необычного? Конечно, перевозка муки самолетом обходится дорого, но в конце концов всякое бывает. Этот случай привлек бы внимание разве что местных зевак, если бы не одно важное обстоятельство. Дело в том, что все произошло не в конце XX века, а в самом его начале, 19 апреля 1915 года (все даты здесь и далее даются по старому стилю, а орфография в цитируемых документах приближена к современной). Во всем мире летающие аппараты тяжелее воздуха были еще в диковинку, а в Степном крае (центр и северо-восток нынешнего Казахстана), как утверждали местные власти, русские самолеты в то время вообще не появлялись [1].
Еще труднее поверить в то, что в военную пору (Первая мировая война 1914–1918) несколько тысяч километров от линии фронта мог преодолеть чужой (немецкий) самолет: для хлипкой конструкции из дерева и фанеры – это подвиг на грани фантастики. А следовательно, «Милорадовский инцидент» из авиационного превращается в уфологический. Давайте попробуем выяснить природу этого НЛО (похожего на самолет) и пришельцев (экипажа «самолета»).
В военное время появление неизвестного аппарата, да еще в немецком поселении, не могло не привлечь внимания полиции. В архиве Канцелярии Степного Генерал-губернатора (ныне – часть Центрального Государственного архива Республики Казахстан) можно найти около пяти десятков листов, прямо или косвенно относящихся к расследованию этого происшествия.
Первый допрос пастушка (крестьянского мальчика Моисея Попова) провел 5 мая Вознесенский волостной старшина Шевченко.
Сего числа проживающий в пос. Вознесенском сын крестьянина Моисей Кириллов Попов, состоящий на службе пастухом в Милорадовском хуторе, населенном немцами, заявил, что во время пасьбы скота возле Милорадовского хутора в 5 часов вечера 19 апреля заметил в воздухе с северо-западной стороны довольно на высоком расстоянии летящий предмет величиной, как ему показалось, с теленка, а затем таковой спустился в означенном хуторе; горя любопытством, он, Попов, прибежал в деревню, увидел аэроплан возле двора Андрея Шмидта, из которого вышло 10 пассажиров в форме военных, из коих один справился кто он и откуда, получив удовлетворительный ответ. В свою очередь Попов задал вопрос кто они такие, они ответили, что они прилетели из Варшавы для помола хлеба, так как в Варшаве все мельницы захвачены; затем в 10 часов вечера того же числа, забрав хлеб (муку), сев в аэроплан улетели по тому же направлению, поднявшись они засветили на аппарате огни и скрылись [2].
По смыслу рассказа, экипаж самолета был русским (Варшава тогда входила в состав Российской империи, и разговаривал с ними мальчик без проблем), однако столь дальнее путешествие для помола муки, да еще на немецкий хутор, не могло не вызвать подозрений. В тот же день протокол допроса был направлен полицейскому Приставу 2-го стана Павлодарского уезда.
При сем волостное Правление представляет Вашему Высокоблагородию протокол постановленный по показанию 10-летнего мальчика Моисея Попова относительно весьма редкого явления о появлении в пределах волости аэроплана пассажирами которого были иностранного обмундирования. Волостной старшина Шевченко [3].
Эта сумбурно написанная «сопроводиловка» добавляет еще один важный факт: иностранное обмундирование, о котором сам очевидец вроде бы не упоминал. Естественно, полиция заинтересовалась. Восьмого мая Моисея Попова опрашивает полицейский урядник Жуков. Второй протокол значительно длиннее первого, в нем упоминаются новые детали. Разъясняется и вопрос касательно формы: оказывается, русские и иностранные военные прилетали... на разных аэропланах!
Вот что сказал очевидец во второй раз: «...Быв в степи он услыхал сильный шум вверху и подняв голову, он увидел летящий предмет, который долетев до хутора стал спускаться кружась над ним и спустился, как сказано, во двор крестьянина Андрея Шмидта, я пошел туда и увидел на дворе по его словам “аэроплан” продолговатой формы, кругом оболоченный серой оболочкой, сзади крылья, были окна и двери, но они были заперты; на нем прилетело 5 человек русских солдат, говорящих по-русски, которые и спросили меня, откуда я и кто; я ответил им и в свою очередь спросил их кто они таковые, они ответили, что они русские, прилетели из Варшавы молоть муку, потому что в Варшаве все мельницы захвачены немцами, и стали они молоть муку на мельнице Шмидта, а потом забрав муку улетели. С час спустя, когда я пригнал скотину домой, прилетел другой, тут он увидел, что у этого да и первого аппарата под низом были колесья, на которых они при спуске катились. Из этого вышло уже 10 человек и говорили они уже по-немецки; они зашли в горницу, а я остался на дворе у машины, двери которой были отворены, заглянув туда, я увидел шесть ружей, которые стояли в углах и возле них были патроны и этот был такой же, как и тот, но только поменьше: сажени 2 вышиною и в длину сажени 4 или 5, а может быть и больше. И оба они затаскивали под сарай за избу. Больше ничего не видел, а улетел второй уже ночью часов в 10 или 11 и что он брал или нет не знаю. На мой вопрос, узнает ли он [аппарат], если я покажу ему рисунки, он ответил утвердительно, и когда я показал ему рисунки аэроплана и дирижабля, то он указал на дирижабль, говоря, что точно такие машины прилетали на двор» [4].
Итак, вместо 10 подозрительных пришельцев мы имеем уже 15, плюс сильный шум с неба и более подробное описание самолетов. Забавно, что «русские» свой аппарат запирали, а «немцы» выставили ружья и патроны на всеобщее обозрение.
12 мая в Милорадовку прибыл сам пристав 2-го стана Иван Котовский, и рассказ мальчика обрастает новыми деталями.
19 числа апреля, около 10 часов утра, когда он, Попов, подгонял стадо к пос. Милорадовскому (хутора), услыхал в воздухе шум и как бы треск; Попов поднял голову кверху и увидел, что спускается возле дома немца Генриха (Андрея) Шмидта – аэроплан цветом пестрый: красный и белый полосками (квадратами). Аэроплан этот спустился во двор Шмидта и на нем прилетело 5 человек одетых в серую форму, а один из них был в красных погонах. Все они говорили по-русски. Эти 5 человек начали сносить из аэроплана мешки. Попов насчитал 30 мешков; заносили эти мешки в мельницу Шмидта и начала тогда работать мельница. Приезжие сказали, что они привезли молоть пшеницу. Сам он, Попов, не видел, что в мешках действительно была пшеница, а только видел рассыпанную пшеницу возле аэроплана и на ступеньках его. Приезжие закрыли двери аэроплана на замок, так что он, Попов, не видел, что еще находится в середине аэроплана. Сам хозяин тогда был дома и находился на мельнице с приезжими. Попов на мельницу не заходил, но хорошо слышал, что двигатель мельницы работал. Аэроплан стоял тут же возле сарая во дворе. Аэроплан с приезжими улетел часов в 5 вечера, но взял ли что с собой – он, Попов, не видел; пас в степи стадо и только видел, как поднимался и улетал аэроплан. Час спустя, в часов 6 вечера, когда он, Попов, пригнал стадо в поселок, прилетел второй аэроплан, весь цветом белый; из этого аэроплана вышло 10 человек германских солдат; разговор они вели с Андреем Шмидтом и между собой по-немецки. Приезжие поставили аэроплан позади дома Шмидта и сами ушли в избу Шмидта и оставались там долго. Попов заглянул в середину аэроплана и увидел в углу 6 винтовок, а на полу валялись патроны; больше ничего не заметил. Он, Попов, затем ушел к своему хозяину тоже Шмидту, отцу Андрея Шмидта, поужинал и лег спать. Спавший с ним другой мальчик племянник Шмидта – Ведель лет 13 сказал ему, Попову, «Михей, вставай, у нас машина, которая летает». Попов встал и увидел, что аэроплан уже поднимался и улетел [5].
Итак, в описании самолетов появился цвет. Называет Моисей и другого свидетеля. Однако все 3 протокола вместе оставляют чувство недоумения. Почему мальчик сначала говорил об одном самолете, а потом добавил еще один? Почему «русский» самолет прилетел в первом рассказе вечером, а в двух остальных – днем? Это не уточнение, а существенное ИЗМЕНЕНИЕ рассказа! В разных местах самолеты ожидают погрузки: возле двора Шмидта (рассказ номер 1), под сараем за избой (рассказ номер 2), возле (позади) дома (рассказ номер 3). Когда очевидец путается в таких простых деталях – это подозрительно!
Тем не менее полиция развернула бурную деятельность. Все жители хутора были опрошены по отдельности и сказали, что никаких аэропланов не видели и вообще в первый раз об этом слышат. Племянник Шмидта – Ведель – заявил, что не видел аэроплан и не звал Попова на него смотреть. Не помогла даже очная ставка Веделя с Моисеем: оба стояли на своем [6]. Тогда в присутствии понятых и Вознесенского старшины Шевченко был произведен тщательный обыск «в домах, дворах, подвалах, колодцах, на огородах, во всех надворных постройках, скирдах соломы». Ничего подозрительного найдено не было – ни спрятанных аэропланов, ни деталей от них, ни следов спуска. Никто не видел на хуторе или около него и ровного укатанного поля, на которое мог бы приземлиться самолет. Всего в обыске участвовали 25 человек [7].
Таким образом, результаты всех этих полицейских хлопот оказались полностью отрицательными. Не удалось найти ни материальных следов, ни дополнительных очевидцев. Да и показания главного свидетеля теперь вызывали подозрение своей изменчивостью. Не выдумал ли пастушок всю эту историю, чтобы насолить своим хозяевам? Подозрительное отношение к немецким колонистам с началом войны усилилось, тут Моисей не был оригинален. Как оказалось, идея перевозки муки самолетами тоже в тех краях циркулировала. В одном из своих рапортов пристав Котовский пишет:
Еще ранней весной 1915 года я стал прислушиваться к различным слухам, исходящим от крестьян 2 стана о том, что летают аэропланы: говорили разно. В настоящее тревожное время, и в особенности в глухих крестьянских поселках, постоянно носятся разные нелепые слухи, избавиться от которых трудно. У здешних крестьян богато развита фантазия про всякие военные и другие события. Так, весной говорили, что германские аэропланы прилетают в немецкие поселки за мукой, что даже видели, как один мешок муки упал с аэроплана, что в немецких поселках, на мельницах, сильно убывает хлеб, т.к. его увозят на аэропланах в Германию и проч. [8].
Несмотря на столь ненадежные доказательства визита чужих авиаторов, полиция организовала наблюдение за немецкими поселками. После первого донесения о Попове, с 7 по 9 мая урядник Жуков и сотник Вознесенского поселка внимательно следили за Милорадовским издали. В ночь на 12-е наблюдение вел сам Котовский. С 17 мая ночные дозоры сотских и десятских стали регулярными, временами к ним присоединялся сам пристав. Через месяц, 25 июня, наблюдение все еще не дало никаких положительных результатов, и Котовский просит Уездного Начальника его прекратить [9]. Столь же цепкая реакция следовала и на сообщения других благонадежных граждан о полетах аэропланов над немецкими колониями. Правда, до описания пилотов дело доходило редко. В большинстве случаев это были просто огни в небе.
Если бы павлодарская полиция в 1915 году больше знала о воздухоплавании, то могла бы обвинить мальчика в обмане сразу после опознания им дирижабля. Эти аппараты не бегают на колесах по аэродрому, а плавно причаливают к специальной мачте. Их размеры огромны, ни под каким сараем они не поместятся. Почти весь объем настоящего дирижабля занимают баллоны с газом, а отнюдь не солдаты с оружием и не мешки с мукой. Маленьких дирижаблей (порядка 10 метров в длину) не бывает: содержащегося в них газа недостаточно для перевозки пассажиров!
Зато уфолог легко узнает в этом «дирижабле» предмет своих интересов. Кораблю инопланетян ничто не запрещает выглядеть как дирижабль и летать, как самолет. Овальная форма небольших размеров очень напоминает классическую «летающую тарелку». Для маскировки пришельцы могут подвешивать любые колеса и оставлять внутри оружие с патронами. Прилет за мукой из Варшавы – такое же бредовое объяснение, как и те, что временами получают современные контактеры.
«Дирижабль» Попова похож на гипотетический инопланетный корабль, а вот реакция на него населения выглядит чрезвычайно странно. Если отрицание прилета немецкого самолета можно списать на германскую солидарность, то сокрытие визита иных чужаков в военное время гораздо менее логично. С огромной вероятностью законопослушные немцы сообщили бы полиции о подозрительных «русских солдатах из Варшавы» при первой возможности. Их бездействие и последующее отрицание визита пришельцев – это сильный аргумент в пользу выдумок Моисея в уфологическом варианте.
Российская полиция отреагировала на заявление М. Попова достаточно оперативно и собрала много дополнительных данных. Под влиянием общей «установки» властей на поиск вражеских авиаторов проверялась главным образом эта версия. Однако, несмотря на тщательный поиск следов, опросы населения и ночные дозоры, никаких доказательств получено не было. В пользу прилета чужаков был лишь рассказ мальчика, но и в нем полиция отмечала изъяны. Не отрицательные свидетельства взрослых (коих она считала заинтересованными в сокрытии), а противоречия в разных версиях его собственных показаний. Для доказательства прилета аэроплана фактов было недостаточно, но и обвинить пастушка во вранье полиция не смогла. Дело «зависло».
Вклад Моисея Попова в мировую уфологию тоже неоднозначен. За более чем 30 лет до Кеннета Арнольда он якобы видел очень странный НЛО. Подходил близко, заглядывал внутрь, разговаривал с пришельцем. Но, к сожалению, вся эта живописная картина построена только на словах десятилетнего мальчика. Против которых есть более многочисленные слова других людей, бывших в том же месте и ничего такого не наблюдавших. Эти недооцененные полицией показания еще сильнее смещают оценку в сторону «не было». Наиболее вероятной причиной Милорадовского «контакта с вооруженными гуманоидами» можно считать мальчишескую фантазию.
Источники
1. Центральный Государственный Архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 7.
2. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 380–380 об.
3. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 379.
4. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 381–381 об.
5. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 382–382 об.
6. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 383.
7. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 331 об.
8. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 330–330 об.
9. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 350.
Об авторе: Сергей Ефимов, кандидат физико-математических наук, ученый секретарь Комиссии по АЯ при АН Казахстана в 1990–2004 годах.
© Ефимов С.Н., 2026.
|
Комментарий Романа Соложеницына Прежде всего поясню всем заинтересованным читателям, что в статье речь не идет о новой архивной находке – переписка по «делу Моисея Попова» в полном объеме была ранее опубликована в изданной по инициативе И. С. Бутова под моей редакцией книге «Большая охота на призрачных авиаторов: забытые страницы Первой мировой войны в документах 1914–1916 годов», к работе над которой привлекался и сам Сергей Ефимов. При всей фантастичности показаний Моисея Попова, в них удивительным образом проступают и некоторые исторические реалии. Дело в том, что в декабре 1914 года было решено свести все тяжелые российские аэропланы типа «Илья Муромец» в единую группировку по образцу эскадры боевых морских кораблей, а местом базирования Эскадры воздушных кораблей (ЭВК) первоначально выбрали местечко Яблонна (Jabłonna) в окрестностях Варшавы. Константин Николаевич Финне, бывший старший врач ЭВК и один из пионеров российской рентгеноскопии, в своих воспоминаниях «Русские воздушные богатыри И. И. Сикорского» (Белград, 1930) так писал о первых полетах Эскадры: «…вскоре по прибытии генерала Шидловского в м. Яблонну, в начале января 1915 года, там начались полеты „Муромцев“. 11 января, – „Илья Муромец III“ совершил под управлением И. И. Сикорского пробный полет, а 13-го января на „Илье Муромце Киевском“ под управлением военного летчика, капитана Г. Г. Горшкова сделан был полет с двенадцатью пассажирами. Этот аппарат достиг высоты 2500 с лишним метров в 49 минут. Во время этого полета, когда „И. М. Киевский“ пролетал около Варшавы, к нему близко подлетел „Моран“ из состава находившегося в Варшаве авиационного отряда особого назначения, прозванного в шутку „бристольским“, по имени известной гостиницы и ресторана на Краковском предместье. Летчик, бывший на „Моране“, рассказывал потом, что он счел „Муромца“ за неприятельский аппарат и приготовился его расстреливать из револьвера (Sic!), так как в отряде были уверены, что „Муромец“ не может лететь на такой высоте. Это показывает с одной стороны, насколько офицеры-летчики этого отряда были осведомлены об аппаратах Сикорского, аэродром которых находился всего в 17 верстах от Варшавы, а с другой стороны, дает представление о том, как были вооружены в то время для воздушных боев наши легкие аппараты, исполнявшие роль истребителей». Каким образом информация об Эскадре могла дойти, пусть даже в форме искаженных слухов, до крестьянского мальчика из провинциальной глуши в глубоком тылу Российской империи, мы можем лишь гадать, но из реально существовавших к началу 1915 года в мире летательных аппаратов только «Илья Муромец» мог бы послужить прообразом таинственного «русского» аэроплана с окнами и дверью со ступеньками, «продолговатой формы, кругом оболоченного серой оболочкой». Это был первый в мире самолет с закрытой кабиной, полностью скрытой внутри фюзеляжа, обшитого пропитанным лаком полотном. За последним окном в левом борту располагался вход, закрываемый сдвижной дверью. Как мы увидим чуть ниже, даже далеким от новинок техники взрослым существование принципиальной функциональной разницы между обшитым каркасом фюзеляжа большого аэроплана и схожим образом обтянутым тканью каркасом жесткого дирижабля было не очевидно. 
Два лучших корабля Эскадры: «Киевский» и корабль III (справа) на аэродроме в Яблонне, апрель 1915 года.
Летом 1914 года Сикорский продемонстрировал возможности новой машины широко освещавшимся в прессе рекордным перелетом Петербург – Киев, с промежуточной посадкой для дозаправки в Орше. В час ночи 17 июня 1914 года (самое прохладное время суток, когда можно получить максимальную мощность двигателей и подъемную силу) тяжело груженный «Муромец» вылетел, держа курс вдоль железной дороги Петербург – Витебск. На борту помимо четырех человек находилось 940 кг бензина, 260 кг масла, 150 кг запасных частей и снаряжения (общая нагрузка составила 1610 кг). В монографии Г. И. Катышева и В. Р. Михеева «Крылья Сикорского» (М.: Воениздат, 1992) описывается реакция случайных свидетелей вынужденной посадки в ходе этого беспримерного на тот момент перелета: «На ремонт ушло менее часа, но стартовать было уже поздно. Светлого времени, чтобы долететь до Киева, явно не хватало. Решили ночевать здесь. К этому моменту собралась большая толпа любопытных с близлежащей станции Копысь, готовых оказать авиаторам любую услугу. С их помощью откатили самолет в конец поля и установили его в направлении взлета. Местные жители все прибывали и прибывали. Они принесли столько еды, что можно было пробыть тут месяц. Они задавали самые невероятные вопросы: как такое огромное крыло может махать в воздухе, может ли самолет примоститься на дымовой трубе, а один наиболее „просвещенный“ спросил, где размещается газ в этом дирижабле. Как могли, объясняли устройство самолета и принципы полета, но, кажется, это было не вполне убедительно. На пилотов смотрели, как на небожителей, а их летающая машина была вроде колесницы Ильи Пророка». В Киеве Сикорский сделал десять показательных полетов – провез официальных и сиятельных лиц, друзей, родных. В обратный путь отправились 28 июня 1914 года и через семь с половиной часов приземлились в Ново-Сокольниках. Пройдя 770 км, Сикорский установил новый мировой рекорд продолжительности и дальности полета. В Петербург аэроплан прибыл через шесть с половиной часов, пройдя по маршруту Петербург – Орша – Киев – Ново-Сокольники – Петербург в общей сложности 2500 км. Но важность этого достижения в газетах уже заслонялась тревожными сообщениями о развитии кризиса на Балканах – надвигалась война… 
Вид кабины и хвостовой части фюзеляжа «Ильи Муромца» модификации Б изнутри. Слева внизу видна кассета с мешками с песком имитирующими вес боевых авиабомб.
От Павлодарского уезда до Варшавы по прямой расстояние в 4500 км. Но, конечно, никто из полицейских чинов и не рассчитывал, что «русские военные» ответили бы мальчику правдиво о своем маршруте. Прибытия непрошенных гостей ожидали не с далекого Восточного фронта, а со стороны сопредельных государств – Монголии и Китая. Да и в мешках с пшеницей, скорее всего, предполагали отыскать взрывчатку для устройства диверсий на железной дороге – это весьма удобная для хранения на мельнице маскировка опасного груза. Некоторые поводы для проявления повышенной бдительности у властей Степного края действительно имелись. В январе 1915 года группа германцев с китайскими проводниками, возглавляемая военным атташе германской миссии в Пекине Вернером Рабе фон Паппенгеймом с караваном груженым подрывными средствами, прибыла в ставку лидера монгольских повстанцев С. Л. Бавужава. Германцы, обещая большое жалование и богатую добычу, предложили монголам создавать отряды для порчи полотна российских железных дорог и ограбления поездов. Наместник восточной части Монголии Ж. Галсандаш приказал Бавужаву не следовать словам германцев и не допускать их к действию, а также велел своим доверенным лицам расследовать, куда они направились. Командированные для этой цели наместником чиновники донесли, что, «по слухам, германцы имеют еще два аэроплана, которые возят с собой». В феврале люди Бавужава уничтожили диверсионную группу, впрочем, никаких признаков существования аэропланов в грузах каравана не нашлось (Смотрите статью С. Л. Кузьмина «Бавужав против Паппенгейма: уничтожение немецкой диверсионной группы монгольскими повстанцами в 1915 году» в журнале «Восточный архив» № 1 за 2020 год). 24 мая 1915 года Степного генерал-губернатора Е. О. Шмита на его посту сменил Н. А. Сухомлинов, попытавшийся прояснить ситуацию через запросы русским консулам в Монголии, но никакими достоверными сведениями о базирующихся в этой стране аэропланах они также не располагали. Консул В. Ф. Люба из г. Кобдо сообщил: «Никаких сведений о постоянных стоянках или временных базах аэропланов в пределах Кобдоского округа ни у местных властей, ни в ИМПЕРАТОРСКОМ Консульстве не имеется. Между тем, устройство таких баз не могло бы ускользнуть от внимания монголов, которые о подобных чрезвычайных случаях несомненно тотчас-же известили бы своих правителей. С другой стороны, полагаю, что ряд неблагоприятных условий (редкость населения, отсутствие строений, невозможность заготовления материалов, необходимость знания местного языка для сношения с туземцами и пр.) делает устройство подобной базы совершенно невозможным, и все догадки такого рода в отношении этой части Монголии могут быть смело отнесены, на мой взгляд, к области обывательской фантазии» (ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 313). Возвращаясь к «делу Моисея Попова» следует отметить прискорбный факт – внушительный (хотя и далеко не полный) объем изученных нами архивных документов, касающихся преследования таинственных аэропланов властями различных регионов Российской империи, не содержит ни одного рисунка летательных аппаратов или их пилотов, выполненного рукой очевидцев, сообщавших о близких контактах с ними. Единственным исключением является скромный «Чертеж движения световой точки 20 минут 9-го пополудни 17 августа 1915 года», приложенный к письму проживавшего в Омске отставного топографа Н. Т. Левандовского, но и здесь, по-видимому, сказалась лишь его профессиональная привычка к вычерчиванию планов местности. 
Чертеж Н. Т. Левандовского: кружки указывают места остановки световой точки, перемещавшейся от пункта № 1 к пункту № 2, где она исчезла. ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 6059. Л. 37.
Значительно чаще упоминается о предъявляемых для опознания очевидцам рисунках или фотографиях летательных аппаратов различных систем, а в одном из документов даже названа конкретная книга, показанная в августе 1915 года ремесленнику С. С. Лещинскому, якобы наблюдавшему перелет Иртыша двумя аэропланами. Это был иллюстрированный очерк «Русский морской и воздушный флот, сооруженный на добровольные пожертвования» (СПб.: Тип. Т-ва А.Ф. Маркс, 1913). Лещинский признал сходство виденного им двухместного моноплана с изображениями аэропланов «Блерио» и «Реп», а более крупного биплана с «Фарманом» и «Соммером». Но даже такие относительно современные предвоенные издания содержали изображения лишь производившихся серийно одно-двух местных аэропланов, поскольку тяжелой авиации еще не существовало – в 1913 году летает лишь экспериментальный «Русский Витязь» Игоря Сикорского. 
«Русский Витязь», прозванный питерскими остряками за характерную форму остекленной кабины «летающим трамваем». Царское Село, июль 1913 года.
Понятно, почему Моисей Попов не смог признать среди показанных ему аэропланов «свой» – все они имели открытые кабины с хорошо видимой фигурой пилота, позволяющей даже ребенку оценить скромные размеры этих летающих машин, явно не способных вместить десяток людей или три десятка мешков с зерном. Оставалось указывать на дирижабль, как нечто более вместительное и неопределенное по размеру, но что попытался бы изобразить мальчик самостоятельно, предоставь полицейские ему такую возможность? Быть может, Моисей просто испугался, что его обвинят во лжи, заяви он, что увиденное значительно отличалось от всех представленных ему вариантов? 
Австралийский очевидец Джозеф Харрисон 31 октября 1918 года зарисовал нечто весьма далекое по виду как от любых земных летательных аппаратов, так и от классических образов НЛО.
Мы можем лишь гадать насколько корректно велся допрос, но обращает на себя внимание еще одно расхождение в показаниях мальчика – первоначально упоминаемая «серая оболочка» аэроплана в дальнейшем описывается как «цветом пестрая». Можно допустить, что серый цвет просто позаимствован им из рисунков (скорее всего черно-белых), но странная для современного читателя красно-белая, да еще и «полосками квадратов» (т. е. фактически клетчатая или шахматная), окраска военного аэроплана, также обнаруживает реальные исторические параллели – германские пилоты, особенно летчики-асы, действительно часто окрашивали свои машины уникальным образом, в том числе яркими полосами и клетками, чтобы продемонстрировать цвета подразделения и показать свой личный стиль. 
Германский ас Вильгельм Хипперт из 74-й истребительной эскадрильи у своего «Fokker D.VII» с синим носом и клетчатым фюзеляжем в 1918 году.
И вновь возникает вопрос – мог ли мальчик выдумать подобную странную деталь самостоятельно или кто-то ему помог? Как бы то ни было, нам известно, что в данном случае полиция не заметила никаких следов спуска аэроплана, хотя на это было обращено особое внимание во время обыска. Между тем, таинственная летающая машина, даже просто исходя из общего предполагаемого веса ее экипажа и груза, должна была весить несколько тонн и колеса могли оставить на поле заметные колеи. Даже если предположить вертикальную посадку какого-то прото-НЛО с колесным шасси вместо ставших привычными по рассказам позднейших контактеров посадочных опор, то должны были бы остаться вдавленные отпечатки от шин. (Об одном из предполагаемых следов от шасси аэроплана, обнаруженном крестьянами на ржаном поле Оханского уезда Пермской губернии в августе 1914 года, вы можете прочитать в другом моем комментарии к статье «Джон Капрон и круги на полях»). 
Зарисованный помощником самарского полицеймейстера на песчаном берегу Волги 30 сентября 1914 года «ясно видимый след от широкой резиновой шины», предположительно оставленный таинственным аэропланом. ЦГАСО. Ф. 3. Оп. 130. Д. 197. Л. 90.
Но следует ли вообще нам искать подтверждения показаниям Моисея Попова через какие-то физические следы? К примеру, погружаясь в тему контактов людей с представителями «маленького народца» – фейри или фей, мы неизбежно сталкиваемся с тем, что грани между художественным вымыслом, сознательными мистификациями и реальными переживаниями очевидцев предстают перед нами все более зыбкими. В архивах уфологов и фольклористов мы можем отыскать претендующие на достоверность истории о встречах детей с миниатюрными летательными аппаратами и крохотными авиаторами и воздухоплавателями, заведомо физически невозможными. Подробнее об этом я уже писал в комментарии к статье «Фейри, воздушные корабли и космические путешествия». Быть может, Моисей тоже оказался невольной жертвой некоего видения или галлюцинации не вполне понятной природы. В некотором роде сходная история произошла в Столинском районе Пинской области БССР, в приходе Мерлинские хутора. «Уфокому» удалось разыскать в Зональном государственном архиве г. Пинска (ЗГАП) архивные документы, касающиеся расследования этого дела со стороны властей (ЗГАП. Ф. 679. Оп. 2. Ф. 4. Л. 33–35). Во второй половине мая 1949 года жительница хутора Лучицк Анастасия Масюкович и ее девятилетний сын-пастух стали рассказывать о якобы имевшей место встрече пастушка с таинственным «пришельцем». Уполномоченный Совета по делам РПЦ по Пинской области Ильюк докладывал о расследовании им этого случая. Пастушок заметил в воздухе, что-то белое «в виде столба, опускавшегося на землю», а когда он подошел к месту спуска, то увидел человека с сумкой за плечами, «в военной одежде с медалями» и в сапогах. Мальчик спросил незнакомца: «Кто Вы и откуда?» Мужчина ответил, что он «бог Христос», прилетевший с неба на землю, и поинтересовался у мальчика есть ли у него родители. Пастушек сказал, что отец умер, но у него есть мать и дедушка. Далее «Христос» велел передать матери и дедушке, «чтобы на этом месте был поставлен крест и пусть священник его поставит, а потом объявите людям пусть идут на это место молиться и приносят жертву. Жертву собирайте Вы и берите себе». Мальчик рассказал о своей встрече родственникам, и вскоре весть разлетелась по всей округе. Мать и дедушка мальчика поставили на том месте крест. Вскоре игумен Неофит (Грищук) освятил его в присутствии верующих. К месту стали приходить паломники, понесли деньги и холст, а «мать пастушка все забирала себе». Ильюк предположил, что вся история была выдумана с целью обогащения либо «приземлился парашютист-диверсант или личность имевшая связь с бандитами». С началом холодной войны действительно производились заброски шпионов на территорию БССР (и не только, смотрите, например, двухтомник И. Сейдова «Жаркое небо холодной войны») с самолетов. И все же не все детали укладываются в эту версию. Внимание на себя обращает и род занятий свидетелей – ведь пастух в белорусском фольклоре считается мифологизированной личностью. Чаще всего именно такие люди первыми встречались с Божьей Матерью или Иисусом Христом. Возможно, что в тяжелые военные и послевоенные годы, невиданных прежде по масштабу мировых войн, традиционные религиозные образы сходящих с небес святых частично или полностью заместились в психике некоторых очевидцев более «приземленными» и близкими историческому моменту образами военных летчиков и парашютистов? |
1
Одиссея «Джеймса Честона»
1
Вышел сборник второй конференции «Белорусская Магония»
