Заглянувшие за горизонт
Забытая тайна наускопии, или ясновидения в мореВо времена, когда радио, радара или спутниковой навигации не существовало, а суда двигались исключительно силой ветра, некоторые люди находили в себе уникальный талант. Они могли обнаруживать корабли за сотни миль далеко за горизонтом и точно предсказывать время их появления в порту. В XVIII веке, когда Франция и Англия воевали за господство над морем, такая способность могла принести победу.
Первым и самым известным обладателем этого таланта был француз Этьен Боттино, отставной военный моряк с острова Иль-де-Франс (ныне Маврикий). Он работал инженером в городе Порт-Луи и, располагая избытком свободного времени, посвятил его наблюдению за океаном. Со временем он начал замечать некие «знаки», указывающие на появление далекого судна, научился правильно их толковать и, наконец, стал заключать пари о времени прихода очередного корабля за несколько дней до его появления в порту. Точность его прогнозов была такова, что желающие спорить быстро закончились, но к тому моменту им заинтересовалась администрация острова. Предсказания Боттино продолжали раз за разом сбываться, хотя их теперь регистрировали чиновники.
В 1780-х по просьбе Жана-Поля Марата, физика и будущего вождя революции, Этьен написал краткую автобиографию. В ней можно прочитать историю рождения того, что стали называть греческим словом «наускопия» («кораблевидение»).
Еще в 1762 г., когда я был одним из низших чинов королевского военно-морского флота, я подумал, что судно, приближающееся к суше, должно оказывать определенное воздействие на атмосферу и быть замечено опытным глазом еще до того, как само судно станет видимым. Проведя много наблюдений, я пришел к выводу, что смог обнаружить определенный знак еще до того, как судно появится в поле зрения. Иногда я оказывался прав, но чаще ошибался, так что на тот момент я оставил все мысли об успехе.
В 1764 г. я получил назначение на Иль-де-Франс и там, имея много свободного времени, я снова занялся любимыми наблюдениями. Здесь преимущества, которыми я обладал, были намного большими. Ясное небо и чистая атмосфера в определенное время суток благоприятствовали занятиям, а поскольку на остров прибывало меньше судов, я был менее подвержен ошибкам, чем на побережье Франции, где постоянно проходят суда, некоторые из которых могут так и не появиться в поле зрения, хотя знаки, на которые я ссылаюсь, были мною замечены. Я пробыл на острове не более полугода, когда убедился, что мое открытие бесспорно, и все, что требуется, – это приобрести побольше опыта, и тогда наускопия станет настоящей наукой.
Поскольку офицеры на острове вели праздный образ жизни, они часто бывали на берегу и смотрели в бинокли, чтобы узнать, когда прибывает судно из Европы. Я часто заключал пари на прибытие судна за один, два и даже за три дня до того, как оно появлялось в поле зрения, и, поскольку я очень редко ошибался, выиграл значительную сумму денег. Офицеры приписывали мой успех особой силе зрения, которой я обладал; но, с другой стороны, они были весьма озадачены, осознав, что, хотя они и пользовались биноклями, я никогда ими не пользовался.
В 1780 году я написал морскому министру маршалу де Кастри, сообщив о своем открытии. В своем ответе он поручил губернатору острова заносить мои объявления о прибытии судов в особый реестр как минимум в течение двух лет.
15 мая 1782 года начались мои наблюдения. 16 мая я доложил губернатору, что вблизи острова находятся три судна. Немедленно отдали приказы дозорным, их бинокли повернуты в указанном мной направлении. Их заявление гласило: «Никаких кораблей не видно». 17-го числа дозорные сообщили губернатору, что на горизонте только что возник корабль. 18-го в поле зрения появился второй, а 26-го невооруженным глазом был виден третий. Губернатор виконт де Суйяк послал за мной в указанный день и предложил мне 10000 ливров и пенсию в размере 1200 ливров в год от правительства, если я раскрою тайну, но, не посчитав вознаграждение достаточным, я отказался принять предложение.
Виконт де Суйяк несколько месяцев спустя написал месье де Кастри: он заявил, что я сделал удивительное открытие в области нового искусства – способности наблюдать за прибытием судов на расстоянии 100, 150 и даже 200 лиг; что более пятнадцати лет я регулярно предсказывал прибытие судов, иногда за три-четыре дня до того, как их можно было увидеть в бинокль; что реестр, который велся по приказу министра, показал, что я почти всегда был прав, и даже когда я объявлял о приближении судна, которое на самом деле не прибыло, было неопровержимо доказано, что судно или суда, о которых шла речь, были иностранными, которые находились в пределах двух-трех дней плавания от острова и проследовали к месту назначения, не заходя на Иль-де-Франс [1].
В этом жизнеописании Боттино умолчал об одном важном моменте: он поссорился с неким Дюперном, «посягнувшим на его имущество», и был за это сослан на Мадагаскар, где с ним обращались как с рабом. Только после смерти своего врага и тогдашнего губернатора опальному инженеру разрешили вернуться на Иль-де-Франс. Со временем власти и военные начали безоговорочно доверять Этьену Боттино и по одному его слову отправляли корабли в указанном направлении.
20 августа 1782 г. я обнаружил несколько кораблей на расстоянии четырех дней пути от острова. На следующий день их число, на мой взгляд, значительно увеличилось. Это побудило меня отправить отчет о многих кораблях; но, хотя они находились всего в четырех днях пути, я, тем не менее, указал в своем отчете, что нельзя установить точное время их прибытия, поскольку они задержаны штилем. 25-го числа штиль был таким полным, что в течение нескольких часов я думал, что флот исчез и направился в какое-то другое место. Вскоре после этого я снова увидел присутствие флота по ожившим знакам. Они все еще были неподвижны, о чем я и доложил. С 20-го августа по 10 сентября я не переставал сообщать в отчетах о продолжении затишья. 13-го числа я послал сообщение, что флотилия больше не находится в зоне штиля и прибудет на остров в течение сорока восьми часов. Таким образом, к удивлению всего острова, 15-го числа флот г-на де Ренье прибыл в Порт-Луи. Всеобщее удивление еще больше возросло, когда стало известно, что его флот находился в зоне штиля с 20-го августа вблизи острова Родригес, то есть как раз на том расстоянии, которое я указал в своих отчетах. Вскоре у меня появилась еще одна возможность убедиться в достоверности наблюдений. За несколько дней до прибытия флота де Ренье я объявил о появлении другого флота. Это вызвало большое беспокойство, поскольку другого французского флота не ожидалось, и то, что я обнаружил, могло быть английскими кораблями. Мне было приказано повторить наблюдения с осторожностью. Я ясно заметил проход нескольких кораблей и заявил, что они направляются не к нашему острову, а следуют другим курсом. Благодаря этой информации фрегат «Naiade» и тендер «Duc de Chartres» срочно послали к [адмиралу] г-ну де Сюффрену. Тендер действительно заметил английский флот и уклонился от него на 9-м градусе широты, но, к сожалению, не нашел г-на де Сюффрена в бухте Тринкомали. Рапорт капитана тендера окончательно убедил тех, кто не верил в серьезность моего открытия [2].
Успех так вскружил голову Боттино, что он решил лично отправиться во Францию за славой и вознаграждением. Он хотел получить за секрет наускопии в десять раз больше, чем предлагал ему де Суйяк. Губернатор был только рад переложить ответственность за открытие на начальство. Он разрешил отъезд и написал письмо военно-морскому министру, в котором отдал должное таланту Боттино. Письмо известно в двух вариантах – напечатанном Этьеном в брошюре, вышедшей в 1786 г., и в виде выписки, сделанной Жан-Полем Маратом. Вариант из бумаг Марата короче, в нем нет рассуждений о значении открытия, поэтому мы приведем именно его.
Монсеньор, письмо, которое вы послали 6 апреля 1782 г. г-ну Боттино, бывшему офицеру второго класса в нашей колонии на службе короля и [Ост-Индской] компании, настоятельно требует от нас написать письмо вам, которое он должен вручить лично.
Для того, чтобы быть полезным своей стране, он собирается посетить Францию, и он бы очень сожалел, если бы его открытие было потеряно для всего мира, открытие, с которым знаком он один и которое другие тщетно пытались постичь. Оно заключается в оповещении о присутствии одного или нескольких судов на расстоянии 100, 150 и даже 200 лиг. Является ли это результатом изучения или применения принципов какой-то науки? Ни в коем случае: вся его наука – в его глазах. Он видит в природе знаки, указывающие на присутствие кораблей, подобно тому, как мы утверждаем, что огонь существует там, где мы видим дым; это сравнение он приводит, рассказывая другим о своем искусстве; сохраняя открытие в тайне, это самое ясное объяснение, которое он дал, чтобы показать, что он сделал открытие не благодаря знанию какого-то искусства, науки, или применению результатов исследований предшественников.
Он утверждает, что именно случайность привела его к открытию; он наблюдал за природой и разгадал ее тайну; следовательно, можно сказать, что эта наука не стоила ему никакого труда; но то, что потребовало тщательного изучения и действительно принадлежит ему, – искусство определять расстояния.
Знаки, – говорит он, – достаточно ясно указывают на наличие судов, но только те, кто умеет читать знаки, способны судить о расстояниях, а это искусство, утверждает он, чрезвычайно трудоемкое занятие. Именно по этой причине он долгое время был одурачен своей наукой, за последние пятнадцать лет предсказывая появление судов на острове.
Сначала это была просто азартная игра: у него была привычка делать ставки и он часто проигрывал их из-за того, что суда не прибывали в назначенное время. По этой причине он тщательно старался выяснить причину ошибок, и совершенство его искусства стало возможным благодаря этим усилиям.
С тех пор, как началась война, его заявления были многочисленны и достаточно точны, чтобы произвести сенсацию на острове. Мы беседовали с ним о реальности его науки, и было бы несправедливо принять его за шарлатана. Более того, мы требовали доказательств, и он регулярно снабжал нас информацией; в результате несколько судов, о которых было объявлено за несколько дней до этого, прибыли точно в назначенное время; несколько других задержались, а несколько вообще не прибыли. С тех пор было доказано, что задержка с прибытием некоторых кораблей была вызвана встречными ветрами или течениями в океане. Г-н Боттино полностью убежден, что корабли, которые не прибыли, были иностранными судами, которые проходили мимо; и действительно, с тех пор мы выяснили, что в Индию прибыла флотилия английских судов, которые могли находиться близ острова в то время, которое указал г-н Боттино. Что мы можем подтвердить, так это то, что г-н Боттино почти всегда был прав.
Было ли это результатом случайности или, возможно, чего-либо иного, с нашей стороны было бы неосмотрительно судить; однако несомненно, что это обстоятельство настолько необычно, с какой бы точки зрения его ни рассматривали, что мы попытались убедить г-на Боттино доверить свою тайну нам, либо любому хорошо информированному человеку, на которого можно положиться, но он отказался удовлетворить нашу просьбу, без сомнения, опасаясь, что не получит достаточной награды за свое открытие [3].
Боттино получил такие письма и от другого начальства на Иль-де-Франсе. Главный инженер королевского флота полковник Требон письменно подтвердил, что Этьен «в разное время сообщал ему о прибытии более сотни судов, почти ни разу не ошибаясь, за два, три и даже четыре дня до того, как их замечали с берега». Мелис, генеральный комиссар флота, проверял его способности шесть месяцев. За это время Боттино «сообщил о 109 кораблях за один, два, три или четыре дня до того, как с гор подали сигналы, и только дважды ошибся; более того, он объяснил свои ошибки встречными ветрами или течениями. Мы также должны не без большого удивления признать, что его искусство простирается настолько далеко, что позволяет сообщить, было ли близ острова одно судно или несколько, и были ли они вместе или порознь» [4].
Во время плавания на родину Боттино продолжал упражняться в наускопии и всерьез удивил всю команду судна «Fier», заранее предупреждая о встречных кораблях и сближении с сушей. Рассказ об этом также содержится в автобиографии, написанной для Марата.
Решив вернуться на родину, я сел на корабль Его величества под командованием капитана Дюфура. Мне не терпелось выяснить, будет ли производимый на атмосферу при приближении корабля к земле эффект в какой-то степени схожим с тем, что происходит при сближении двух кораблей, и к моему великому удовольствию, обнаружил, что они такие же, хотя и менее сильные, но мои глаза теперь стали такими опытными, что за все время путешествия я ни разу не ошибся.
Я сообщил капитану Дюфуру о приближении 27 кораблей, направляясь к месту нашего назначения, а также то, что доставило мне больше искреннего удовлетворения, чем мои предыдущие наблюдения, а именно: определенные явления в небе, когда судно с наблюдателем сближается с сушей... Возможность обнаружить землю с корабля задолго до того, как она окажется в поле зрения, дает бесконечно большее преимущество для мореплавания. Однажды я сказал капитану Дюфуру, что мы находимся не более чем в 30 лигах от какой-то земли. Он отрицал, что это возможно, однако, внимательно изучив свои расчеты, был вынужден признать, что ошибся, и немедленно изменил курс. За время путешествия я трижды открывал сушу, один раз – на расстоянии 150 лиг.
13 июня 1784 г. я высадился в Лориене и немедленно отправился в Париж. Мои просьбы к министру флота об аудиенции остались без внимания, и единственный ответ, который я получил из министерства, заключался в том, что мой меморандум находится на рассмотрении. Аббат Фонтене, редактор «Mercure de France», услышав о моем «мнимом» открытии, даже не попросив показать свидетельства, подписанные губернатором острова Иль-де-Франс и всеми офицерами тамошнего гарнизона, счел нужным высмеять открытие и заявил, что это были не «корабли в море, а воздушные замки». Пока дело остается в таком состоянии, и все, что я могу добавить, что если досада и разочарование прекратят мое существование до того, как я смогу объяснить открытие, мир, вероятно, на некоторое время будет лишен искусства, которое сделало бы честь XVIII веку [1].
Обескураженный холодным приемом Боттино решил обратиться к общественности, но и здесь потерпел неудачу. О претензиях Этьена много говорили, но мало кто воспринял их всерьез. В диссидентских «Тайных мемуарах...», которые ходили по рукам в виде рукописной газеты и потом печатались в Лондоне, Боттино упоминается скептически. Первая же запись о нем сопровождалась комментарием: «Предвидение, которое может показаться менее нелепым в наше время, когда все кажется чудесным, тем не менее, нуждается в тщательной проверке многократными и достоверными экспериментами, чтобы заслужить хоть какое-то доверие. Что должно еще больше подорвать доверие к таланту Боттино, так это то, что, как принято у всех шарлатанов, он требует вознаграждение за свое открытие соразмерно с его полезностью, то есть весьма значительное» [5].
Следующая запись в «Тайных мемуарах...» не только проливает немало света на его личность, но и была безжалостно искажена Николаем Непомнящим, писавшим про Этьена Боттино в 1980-х годах. В журнале «Техника-молодежи» запись от 28 июля 1785 г. цитируется так: «Боттино в одном из писем объясняет свои феноменальные способности тем, что он закончил школу животного магнетизма в Коломбо, где жил и общался с индусами, которые могут творить чудеса. В Париже над способностями Боттино посмеялся граф М. де Сегюр, высмеивавший вообще всех гипнотизеров» [6]. А теперь сравните это с подлинной цитатой из «Тайных мемуаров...».
Г-н Боттино, о чьем предполагаемом открытии, представляющем интерес для мореплавания, было объявлено некоторое время назад, теперь объясняет свою позицию. В письме к парижским журналистам он предлагает номенклаторам создать одно слово, простое или составное, для обозначения рода и природы его науки. По-видимому, г-н Боттино – своего рода сумасшедший; недавно он посетил школу животного магнетизма и обратился к графу Максиму де Сегюру, рассказав ему, что в Азии, где он долгое время проживал, есть злобные индусы, владеющие секретом «завязывания шнурка» [т. е. порчи на импотенцию]. Несмотря на крепкую и энергичную внешность, он, Боттино, пережил это несчастье и оказался не в состоянии произвести на свет себе подобных, и поэтому обратился за помощью к Обществу Гармонии. Г-н де Сегюр очень серьезно ответил, что его дело будет рассмотрено, после чего над г-ном Боттино начали смеяться; тот, уходя, вполне мог смеяться и над самими магнетизерами, возможно, с таким же основанием [7].
Из этой записи становится понятным, почему нигде нет ни единого упоминания про жену или детей Боттино. Что касается Коломбо, города на Цейлоне, Боттино действительно в нем бывал. Именно там он попался на глаза академику Этьену Жуи, автору биографического очерка про нашего героя. Жуи подтвердил, что в Коломбо тот предсказал прибытие корабля, «и он появился в поле зрения в указанное им время, чему я был свидетелем» [8].
В Париже осмеянный провидец не нашел ничего лучше, чем подать в суд на аббата Фонтене и издать по этому поводу брошюру под названием «Отрывок из воспоминаний г-на Боттино относительно наускопии». Дело было замято, а брошюра тут же стала редкостью. По крайней мере, год спустя Уильям Иден, первый барон Оклендский, долго и безуспешно искал ее у книготорговцев. Его письмо известному ученому сэру Джозефу Бэнксу сохранилось по сей день и недавно было опубликовано.
Париж, 20 февраля 1787 г. Мой дорогой сэр, когда я впервые поехал в Париж, вы просили меня достать для вас «Воспоминания Боттино». Я несколько месяцев пытался выполнить вашу просьбу, но, разговаривая с разными книготорговцами, не смог получить никаких известий об этом издании. Наконец, я написал аббату Сабатье, члену парламента, и подписал прилагаемое письмо, из которого вы увидите, что ваше поручение было нелегко выполнить. Мне было предоставлено конфиденциальное разрешение ознакомиться с тем, что было передано [парламенту] по этому вопросу, но под торжественное обещание не копировать бумаги. Обещание, однако, оставило мне полную свободу получить то, что вы желали, другими способами и представить вам.К счастью для нашего просвещенного времени, цифровая копия брошюры имеется в Сети, и уже в те годы отдельные отрывки из нее были перепечатаны на английском [10].
Боттино был лоцманом на Иль-де-Франс, который убедил себя и других, что при приближении судов на расстояние даже в двести лиг он может определить их курс и количество судов по какому-то метеору в воздухе, вызванному, как он предполагал, неким необъяснимым эффектом давления твердого тела на гладь океана. Французское правительство распорядилось вести учет того, что он предсказывал, и совершенно очевидно, что его сообщения о приближении судов в целом оказались точными. Я видел свидетельство о восьмимесячных экспериментах, подписанное виконтом де Суйяком, губернатором Иль-де-Франса, и беседовал на эту тему с де Сюффреном, приближение флота которого, среди прочего, было предсказано Боттино с большой точностью. Ни один из них, похоже, не верит в его науку, но они говорят, что его заявления, безусловно, были правдивыми. Когда Боттино приехал в Европу, его открытие изрядно высмеяли в одном из журналов в 1785 году. Он возбудил судебный процесс против издателя, но французское правительство немедленно пресекло дело, и предполагается, что Боттино работает где-то у месье де Кастри, обучая других своей науке, если, конечно, он ею владеет.
Факты очень любопытны, но сама идея зрения сквозь атмосферу и за горизонт, когда одна лишь форма земного шара должна удалять суда на такое большое расстояние от предполагаемого эффекта и его действия, полностью убеждает меня, что это открытие является одним из необъяснимых обманов, что возникают во все века и опровергаются по прошествии времени [9].
Судя по письму Жан-Поля Марата британскому ученому Уильяму Дели, сам Боттино начал задумываться о переезде в Англию, но этим планам не суждено было осуществиться. Возможно, он по каким-то причинам провалил устроенные ему испытания (намек на это есть во многих статьях) и немедленно был выслан обратно на Иль-де-Франс, чтобы не смущать общественность [11].
На ставшем родным острове Боттино не раз просили продолжить практиковать свою науку, но безуспешно. В 3-й год 12 Флореаля, или 1 мая 1795 г., он написал открытое письмо, которое историк Альбер Пито приводит полностью. В нем было полно жалоб, заходящих так далеко, что Пито усомнился в психическом здоровье автора.
Возможно, общественность помнит приглашения, направленные в июне 1793 г. большим количеством горожан, и совсем недавно, в мае 1794 г., Народным обществом города, призывавшими продолжать наускопические наблюдения... но мое стремление выполнить пожелания сограждан не защитило меня от оскорблений и злобных сплетен, которые всегда так щедро обрушивались без всяких веских причин. Так как не все корабли, о которых я объявлял, прибыли в эту колонию по очень простой причине: не все суда, приходящие для разведки или проходящие мимо, действительно прибывают на Иль-де-Франс, против меня выступила большая группа глупцов и невежественных людей, узколобые и поверхностные, которые ничего не понимают, ничего не знают и никогда не размышляют, смешно полагая, что я, помимо способности объявлять о прибытии кораблей, обладаю магической силой призывать их в место, куда они не собирались идти. Против меня выступала столь же многочисленная группа претенциозных людей, которые, нападая на все, критикуя все и не углубляясь ни в какие детали, считают, что могут замаскировать свою некомпетентность, приняв резкий, дерзкий тон, и воображают, что доказали все, когда говорят: «Этого не может быть». Против меня выступала презренная толпа этих завистливых низменных людей, мерзких клеветников таланта и прогресса человеческого разума, никчемных существ, что, раболепно боготворя свои предрассудки, механически цеплялись за свою рутину, заклятые враги всякой новой истины, достаточно глупые, чтобы верить, что невозможно выйти за пределы круга их узкого понимания... Сколько чепухи, абсурда и банальностей было произнесено, чтобы сделать мои заявления предметом насмешек! Такова была и такова будет судьба всех заявлений, которые я делал и мог делать в этой колонии, людям, которые отказываются слушать. Что можно сказать тем, кто считают, что все корабли, плавающие в Индийском океане, обязательно должны прибывать на Иль-де-Франс? Они, видимо, воображают, что в нем больше нет англичан, голландцев, датчан, испанцев или португальцев!
Я думаю, что сказал достаточно по этому поводу; здравомыслящие люди поймут меня и больше не смогут осуждать за молчание. Когда доказательств и многократных успешных экспериментов тридцать лет подряд недостаточно, чтобы установить истину, остается только молчать и оставить это. Какой наглец осмелится после этого говорить, что я обязан сделать что-то для общего блага, мне, кому это стоило всего состояния, который пожертвовал бессонными ночами, временем и здоровьем, мне, который до сих пор может правдиво сказать, что все усилия, расходы, предложения и инициативы, которые я неоднократно повторял, чтобы принести моему веку и моей стране пользу от драгоценного и удивительного открытия, до сих пор лишь причиняли мне всевозможные неприятности, вызывали оскорбления, клевету, досаду, несправедливость, преследования и всяческие проблемы? Всего этого, несомненно, было слишком много, намного больше, чем нужно. Но все это было бы почти ничто, если бы к ним не добавились ужасы и отвратительные зверства, и если бы, рассказывая эту историю, я до сих пор не оставался несчастной и страдающей жертвой самого несправедливого и гнусного грабежа, когда-либо совершенного против кого-то в этой колонии произволом министерских деспотов старого режима [12]!
В 1802 г. многие газеты и журналы писали о том, что Этьен Боттино, «изобретатель метода, с помощью которого можно определить приближение кораблей... недавно скончался в Пондишери в большой бедности» [13]. Все они ошиблись. Боттино пережил даже захват Иль-де-Франса англичанами и скончался 17 мая 1813 г. в возрасте 74 лет, успев передать опыт наускопии как минимум одному ученику.
Некоторое представление о том, что сам Боттино думал про наускопию и видел над морем, мы можем почерпнуть из его брошюры, а также рукописного отрывка, найденного в бумагах Жан-Поля Марата.
Наускопия – искусство определять приближение судов или, находясь на корабле, приближение к суше на очень большом расстоянии. Это знание не является результатом движения волн, хорошего зрения или какого-то особого ощущения, а просто результатом наблюдения за горизонтом, на котором видны определенные признаки, указывающие на приближение кораблей или суши.
Когда судно приближается к суше или другому кораблю, в атмосфере появляется метеор [т. е. явление] особой природы, видимый каждому глазу без каких-либо особых усилий: метеор появляется в таких обстоятельствах не в результате случайного стечения обстоятельств, а наоборот, как неизбежный результат сближения одного судна с другим или с сушей. Существование этого метеора и знание о его различных видах обеспечивают достоверность и точность моих заявлений.
Если меня спросят, как это возможно, что приближение корабля к суше может привести к появлению в атмосфере какого-либо метеора и какая связь существует между двумя столь отдаленными эффектами, я отвечу, что должен быть извинен за то, что не стану объяснять «почему» и «отчего», сказав, что достаточно того, что я обнаружил факт, не будучи обязанным объяснять принцип.
Неужели даже ученые не признают, что объяснение метеоров часто выходит за рамки их понимания? Вальмон де Бомарре говорит: «Почти все метеоры представляют в механизме своего образования значительные трудности, глубокие тайны, в которые еще не смогли проникнуть все знания философов». После этого признания, конечно, не в моей компетенции объяснять то, что самые ученые люди называют необъяснимым.
Метеор, о котором я говорю, хотя и проявляет свои эффекты, может скрывать свой принцип действия и, несмотря на мое открытие, тем не менее существует. Однако двадцатилетнее изучение, по-видимому, дало мне право порассуждать на тему, которая стала мне так хорошо знакома; и ниже приводится мое мнение на этот счет.
Бескрайнее водное пространство образует огромную пропасть, в которую постоянно попадают всевозможные вещества. Большое количество животных, рыб, птиц, растительных и минеральных продуктов, которые разлагаются в обширных водоемах, вызывают непрерывное брожение веществ, изобилующих солями, серой, битумом и т.д. Присутствие газов достаточно очевидно по запаху и неприятному вкусу морской воды. Эти газы, тесно связанные с морской водой, остаются неподвижными до тех пор, пока вода спокойна и не потревожена; или же они могут испытывать лишь легкое внутреннее брожение, которое в незначительной степени проявляется внешне.
Но когда вода приходит в движение из-за штормовой погоды или из-за активной массы, которая перемещается по ее поверхности с силой и быстротой (например, судна), тогда летучие пары, заключенные в недрах глубин, вырываются наружу и поднимаются в виде дыма, образуя обширное облако вокруг судна. По мере того как оно продвигается вперед, облако продвигается вместе с ним, с каждым мгновением пополняясь новыми эманациями. Эти эманации представляют собой множество особых облаков, которые, постепенно соединяясь, образуют своего рода выступающее вперед облако, один конец которого касается судна, в то время как другой край отодвигается на значительное расстояние. Этот шлейф паров не виден, ускользая от наблюдения из-за прозрачности своих частей. Он теряется среди других паров, составляющих атмосферу, но как только корабль достигает положения, в котором встречается с другими однородными парами, такими как те, что поднимаются от земли, мы внезапно замечаем, что облако, до тех пор такое прозрачное и неуловимое, приобретает консистенцию и цвет из-за смешивания двух противоположных паров. Изменение начинается с удлиненных краев; они соединяются при соприкосновении, тем самым усиливаясь и окрашиваясь; затем, с каждой минутой, по мере продвижения судна, изменение постепенно достигает центра, и, наконец, когда слияние завершено, явление становится более выраженным, и появляется судно. Таково, в нескольких словах, раскрытие причины и следствий явления; но каким бы удивительным оно ни было, это, несмотря ни на что, согласуется с физическими представлениями.
Какова бы ни была причина явления, совершенно очевидно, что оно является неизменным спутником судна, и вследствие своей протяженной формы, оно появляется перед глазами на один, два, три, четыре, пять и даже шесть дней раньше самого судна, в зависимости от состояния погоды и характера препятствий, с которыми оно сталкивается. Когда судно плывет при попутном ветре и не встречает никаких препятствий, это явление приобретает наибольшую скорость и, появляясь на несколько дней раньше судна, дает наблюдателю возможность сообщить о присутствии судна на значительном расстоянии; но когда судно подвергается влиянию встречного ветра, становится понятно, что это обстоятельство должно оказать большое влияние на развитие явления. В связи с этим я утверждаю, что явление иногда появляется за четыре или пять дней до появления судна, а иногда только за день. Этот недостаток единообразия в явлении обусловлен большим или меньшим препятствием, с которым оно сталкивается.
Естественно предположить, что может быть погода, при которой явление вовсе не может проявиться перед кораблем: например, сильный шторм, который, на первый взгляд, способен унести явление, даже рассеять и полностью уничтожить его. Однако это не так. Самый сильный ветер только замедляет проявление явления, не разрушая его. Но когда судно удаляется на определенное расстояние от берега, явление приобретает такую плотность, что преодолевает усилия самых сильных ветров, которые, хотя и колеблют его, все же оставляют какую-то часть, которую не могут полностью рассеять.
Вся моя наука состоит в том, чтобы уметь проследить за появлением этого метеора и определить его характер, не спутав его с другими облаками в атмосфере, на которые не следует обращать внимания. Для проведения наблюдений не требуются ни телескопы, ни математические инструменты, достаточно одних глаз. Даже не обязательно находиться на побережье – там, где виден горизонт моря, наблюдатель может сообщать о приближении кораблей.
Облачная масса не появляется внезапно со всеми характерными чертами. Первое появление является двусмысленным и только побуждает наблюдателя насторожиться, не торопясь удостоверять, что судно прибывает; постепенно формы прорабатываются, цвета приобретают определенный оттенок, объем приобретает устойчивость, и наускопист больше не может сомневаться, что там судно, потому что формы и изменения таковы, что могут принадлежать только этому виду паров. По мере продвижения корабля метеор расширяется и становится однородным.
С момента, как я познакомился с этим странным явлением, я ни разу не упустил случая убедиться, что мои заявления увенчались полным успехом, и эта пунктуальность вызвала большое удивление, упомянутое в моих свидетельствах и т. д., со стороны губернатора, должностных лиц и жителей. Убежденные в следствии, но не понимающие причины, они не могли представить, что существует наука, которая может дать человеку возможность предвидеть события, столь отдаленные по времени и месту. Люди приписывали это силе магии, а более осведомленные приписывали случайности. Однако нет ничего более естественного, чем этот принцип, который всех удивил и в отношении которого в Европе было проявлено столько недоверия [14].
Открытие облачного спутника, сопровождающего корабль и предшествующего ему за несколько дней, имело, несомненно, огромное значение, даже если бы дело не пошло дальше; но в то же время я понимал, что было бы гораздо полезнее, если бы мне удалось получить данные о расстоянии до судов, их количества и т. д. – и это стало бы средством создания новой науки, приносящей огромную пользу каждой нации, и принесло бы вечную славу стране, где я родился.
В результате я начал заниматься вычислением расстояний и уделять большое внимание изменениям явления в зависимости от близости судов. Я получил возможность точно оценивать расстояния и составить шкалу дальности. В результате успеха, которого я добился в этих расчетах, губернатор и офицеры острова Иль-де-Франс с удивлением увидели, с какой точностью я предсказывал прибытие судов.
В тот самый момент, когда я обнаружил, что судно в море всегда сопровождается массой паров, которая предшествует ему, мне не составило труда понять, что при наличии нескольких судов, находящихся вместе, масса обязательно должна увеличиваться и изменяться другим образом. Это обстоятельство неизбежно; каждый корабль производит одно и то же явление; явления накапливаются, не смешиваясь друг с другом. Из этих отдельных знаков складывается общая картина, демонстрирующая присущие каждому судну особенности. Едва ли найдется моряк, который не видел бы это особое состояние горизонта; его всегда приписывали причудам природы, неизбежному влиянию капризных ветров и легкости облаков, даже не подозревая, что может быть даже малейшая связь между явлениями в атмосфере и плавающими на расстоянии кораблями.
Знания, которые я приобрел насчет количества кораблей, еще не простираются настолько, чтобы произвести расчет с математической точностью. До сих пор мне удавалось расширить свои научные познания до следующей степени: я могу безошибочно определить, когда есть только одно судно, и я никогда не смогу объявить о приближении нескольких судов, когда в море есть только одно. Я слишком хорошо знаком с метеором, чтобы опасаться какой-либо ошибки в этом вопросе.
Когда на небольшом расстоянии друг от друга находится несколько кораблей, я могу предположить, исходя из объема и формы метеора, из какого количества они состоят. Я не могу точно назвать их количество, потому что их характерные черты, хотя и различны, тем не менее, в результате их сложения создают путаницу, которая до сих пор ставила в тупик мои расчеты. Но если я ошибаюсь в точном количестве, то не могу ошибиться в массе; и всякий раз, когда я объявляю о нескольких судах, можно быть абсолютно уверенным, что их несколько...
Однако абсолютная точность, на достижение которой я пока не претендую, отнюдь не невозможна; она даже представляется естественным следствием принципа, на который я указал. Поскольку нет такого судна, которое не имело бы своего спутника, и поскольку каждое судно добавляет его к общей массе, все, что требуется, – с особым вниманием изучить особенности, присущие каждому судну, чтобы точно подсчитать их численность.
Та же причина, которая проявляется на суше при приближении судна, действует и при приближении других судов, находящихся более или менее далеко, в зависимости от состояния погоды. До моего путешествия с Иль-де-Франса в Брест у меня не сложилось определенного мнения относительно этого соответствия, поскольку я не знал, оказывает ли близость судна такое же воздействие на другое судно, как близость суши, но опыт убедил меня в том, что эффекты схожи. За время плавания я получил неоспоримые доказательства этого факта, которые были зарегистрированы в бортовом журнале.
Когда бы ни проявлялся этот признак, он никогда не вводил меня в заблуждение. Двадцать семь появлений метеора возвестили мне о приближении двадцати семи судов, и во время путешествия мы встретили двадцать семь кораблей, и каждый раз метеор точно указывал время их приближения, расстояние и их количество. Капитан и экипаж судна могут подтвердить этот факт. Эти предсказания, которые вызвали восхищение у моих попутчиков и возбудили их любопытство до предела, были совершенно естественными и простыми. Если бы один за другим появлялись миллион судов, метеор должен был бы обновляться миллион раз. В этом факте нет ничего более удивительного, чем то, что молния предшествует раскату грома, что дым предвещает пожар или что облака пыли поднимаются перед марширующей армией. Всякий раз, когда существует причина, естественно, должно следовать следствие. Следствием этих неоспоримых истин является то, что к моему открытию относится еще один очень важный факт, а именно то, что я обнаруживал землю, находясь на большом расстоянии от нее.
Если верно, что наблюдатель на морском побережье может быть извещен о приближении корабля, находящегося на значительном расстоянии, вследствие изменения в атмосфере, то не менее очевидно, что люди на борту корабля аналогичным образом узнают о приближении к земле. Тот же метеор, который показывает земле приближение судна, показывает и судну приближение к земле.
Я предположил, что этот взаимный эффект должен был существовать еще до того, как я предпринял последнее путешествие, и опыт, подтвердивший эту гипотезу, не вызвал у меня удивления. Но я не мог удержаться, чтобы не выразить своим спутникам чувства восхищения, которое я испытал, размышляя об этом великолепном действии природы и о том, какую чудесную революцию оно должно произвести в искусстве мореплавания.
Хорошо известно, что самые опытные моряки, располагающие несовершенными данными, на основе которых они могут рассчитать точное расстояние до берега, нередко оценивают его наугад. Поэтому часто случается так, что капитан не знает, куда держать курс, и последствия такого невежества, конечно, невозможно просчитать. Если бы люди, предназначенные для морской службы, уделяли внимание явлениям, о которых я говорю, изучая искусство наускопии, всякая опасность подобного рода была бы устранена. Даже при самых сильных ветрах, в самую темную ночь, драгоценные знаки, которые природа поместила на небесах для защиты путешественника, остаются видимыми.
Среди пугающего одиночества морских глубин защищающая рука протягивает путнику спасительные огни и дает ему возможность оказать или получить помощь. На дружественный берег, от которого удалился отважный житель, ему указывает метеор, как бы приглашая его вернуться на родину [8].
Прочитанного вполне достаточно, чтобы понять: «знаки», которые видел Боттино, не имели никакого отношения к природным явлениям и были субъективным видением, которое мог наблюдать только сам ясновидец. Многие пытались увидеть признаки, о которых говорил Боттино, но не преуспели, даже имея острое зрение и хороший бинокль. Ученик Боттино, не менее знаменитый наускопист Луи Фельяфе говорил, что кораблевидение – в первую очередь дар, которым владеют только особо одаренные люди. Я не исключаю, что Боттино провалил испытания потому, что не смог никого научить наускопии, а не потому, что не сумел увидеть приближающиеся корабли.
Луи Фельяфе прославился на весь Иль-де-Франс 22 ноября 1810 г., «увидев» за триста миль от острова огромную английскую эскадру. Он бегал по улицам Порт-Луи, рассказывая о приближении врага, и в конце концов был арестован за разжигание паники в военное время. Три дня спустя английский флот появился на горизонте. Иль-де-Франс вскоре был захвачен, и Фельяфе выпустили из тюрьмы англичане [15].
В октябре 1828 г. на Иль-де-Франс, в те времена уже переименованный в Маврикий, прибыл корвет «L'Astrolabe» знаменитого путешественника Жюля Себастьена Сезара Дюмон-Дюрвиля. Осматривая остров, Дюмон-Дюрвиль познакомился с Луи Фельяфе и оставил нам несколько дневниковых записей об этом человеке.
9 октября 1828 г. Около часа дня меня посетил г-н Фельяфе, человек, хорошо известный своей предполагаемой способностью читать приближение кораблей в облаках и предсказывать их прибытие в порт за несколько дней.
Во время первого плавания на Маврикий я часто слышал об этом человеке, и то, что о нем рассказывали, сильно возбудило мое любопытство, но затем я был отвлечен различными путешествиями по внутренней части острова и исследованиями в области естествознания, так что мог видеть г-на Фельяфе только мимоходом.
На сей раз я проявил к нему большое внимание... Когда я высказал ему сомнения насчет наускопии, он объяснил с большой серьезностью как человек вполне убежденный в том, что говорил, что несколько человек обладали такой же способностью, хотя случаи эти были редки, но нынче, однако, он единственный на Маврикии, у кого особое чувство развито до такой степени. Он обладает этой способностью в течение тридцати лет; она позволяет ему видеть корабли на расстоянии двух, трех и даже пятисот лиг, в зависимости от обстоятельств, хотя шестьдесят, восемьдесят и даже сто лиг – самые подходящие расстояния, чтобы явление оказало полный эффект.
Изображение кораблей отражается на небосводе в виде тонкого бурого облака, рыхлого на концах и направленного параллельно горизонту. Оно занимает один, два, три градуса, а часто и больше по длине, в зависимости от того, более или менее близко находится корабль, и некоторые особенности его очертаний служат для распознавания характера, парусности и курса корабля. Под углом 45° изображение максимально четкое, и его точность снижается по мере того, как оно опускается или поднимается, то есть по мере удаления или приближения объекта. Как только он сам появляется над горизонтом, изображение вообще исчезает...
Весьма странно то, что этот человек, чья так называемая наука вызывает лишь насмешки всех иностранцев, пользуется на самом Маврикии высочайшей репутацией правдивого человека, и что никто не оспаривает его добросовестность и реальность его заявлений. Но мы уделяем очень мало внимания его наускопическому таланту, как будто это самая естественная вещь в мире.
Г-н Фельяфе, военно-морской прапорщик в первые годы республики, сохранил прическу, костюм и весь облик времен Конвента... Он ест только рис и хлеб, запивая водой, никогда не употребляет вино или крепкие напитки и постоянно отказывал мне каждый раз, когда я предлагал разделить с ним столик на борту. Он уверяет, что встречал очень мало истинных наускопистов, поскольку этот талант принадлежит лишь немногим организованным определенным образом личностям, не придавая, однако, этому никакого мистического, каббалистического или же сверхъестественного значения. Мы остались лучшими друзьями на свете, и он пообещал иногда подниматься ко мне на борт, чтобы давать уроки своего искусства.
Когда я обедал сегодня с гг. Жакино, Фараге и городским профессором г-ном Синжери, мы говорили о таланте Фельяфе. Похоже, никто не подвергал его сомнению; даже миссис Мейс иногда наблюдала его наускопические видения, но она признает, что всегда находила их спутанными и что она не могла различить ничего ясного там, где он видел очень четкие признаки [16].
Дюмон-Дюрвиль позже записал, что «чем больше я исследую и расспрашиваю этого человека, тем больше я верю в его добросовестность; Фельяфе своего рода маньяк, который действительно верит, что видит указания на корабли в облаках» [17].
Луи Фельяфе был не единственным жителем Маврикия, претендующим на талант кораблевидения. Дюмон-Дюрвиль упоминал о двух дамах-наускопистках, причем одна из них якобы обучалась у самого Боттино. Корабельный хирург Джеймс Прайор, посетивший остров вскоре после его захвата англичанами, тоже обратил внимание на большое количество баек о подвигах местных наускопистов.
Я был немало удивлен, услышав несколько удивительных историй, изложенных как факт, о том, с какого огромного расстояния иногда можно было увидеть корабли с холмов. Способность к дальновидению, или, скорее, к прорицанию, свойственна лишь немногим и выглядит чем-то вроде второго зрения в Шотландии. Правда это или ложь, но говорят, что один из таких одаренных людей несколько лет назад получил пенсию за свой талант. Он сообщил властям, что, находясь на острове, отчетливо видел, как в одном из портов Мадагаскара потерпело крушение судно, отправленное за припасами; несмотря на насмешки, он настаивал на своем, назвав день, час и место инцидента. Точное место кораблекрушения, должным образом зарегистрированное, оказалось верным; расстояние до него составляло «всего» около 400 миль.
В другой раз молодая дама, с нетерпением ожидавшая своего возлюбленного с моря, обратилась к одному из этих замечательных людей с просьбой выяснить, находится ли дорогой объект ее внимания в пределах досягаемости его внимательного взгляда. Дальновидец после надлежащего изучения ответил, что в то время он находился не более чем в трех днях плавания от острова и в момент, когда его заметили, был занят на палубе мытьем белья; это, к большой чести его таланта, также подтвердилось. Рассказывают много других похожих историй, и многие им верят. Этих примеров вполне достаточно для умеренной доверчивости, но тонкий вкус ко всему чудесному столкнется с некоторыми трудностями при их переваривании.
Но, не вдаваясь в невероятные истории, я хочу сказать, что, как мне сообщили из заслуживающего доверия источника, корабли замечали на расстоянии до девяноста миль, что впоследствии было установлено путем сопоставления дат с их последующим приближением к суше. Даже это является необычным обстоятельством, учитывая, что все горы на острове имеют очень умеренную высоту. Для вершин вроде Тенерифе или Этны это, возможно, не показалось бы странным, поскольку их огромная высота позволяет глазу охватить почти неограниченное пространство, особенно в период восхода солнца, когда на таком расстоянии часто без труда можно различить землю, а также более мелкие предметы. Здесь же, возможно, это можно объяснить чистотой атмосферы, отражающей объекты от поверхности спокойного моря на небо, где они становятся видимыми для обладающих острым зрением [18].
Успешные наускописты действовали не только на Маврикии. На Самоа прославился Томас Труд, утверждавший, что открыл секреты Боттино. Туземец с острова Теркс в Вест-Индии удачно предсказывал приход кораблей в конце ХIХ в. [19]. Питеру Грину с Тристан-да-Кунья в 1935 г. также приписывали способность предсказывать прибытие кораблей за день или два до появления их на горизонте [20]. Только радио и радары сделали наускопию всего лишь забытым термином из старинных словарей.
Недолгая, но бурная история наускопии демонстрирует, что ясновидение, будь то на море или суше, воспринимается перципиентом в виде понятных для него видений, которые проецируются на окружающий пейзаж. Обучение ему сводится к тому, чтобы найти человека с таким же даром и рассказать, что он, собственно, должен увидеть. Все остальное не имеет особого значения и служит скорее для того, чтобы ученик набрался уверенности и убедился в собственном таланте. Пристально всматриваясь в морскую даль, наускопист впадал в легкий транс, способствующий видениям. Эту методику, вероятно, можно применить и в наши дни в военном деле, чтобы как-то компенсировать ненадежность радаров при обнаружении целей с малой отражающей поверхностью или низколетящих целей, прячущихся среди исходящих от земли помех.
Литература и примечания
1. Nauscopie // The Monthly Magazine or British Register, Vol. XV, L., 1833, p. 394–395.
2. Nauscopy, or the art of discovering ships at a great distance from land // The Monthly Anthology and Boston Review, Vol. 6 № 5 (May 1809), p. 350–351. Год в этом издании указан ошибочно как 1784. Ср.: Pitot A. L'Ile De France. Esquisses Historiques (1715–1810). Port-Louis, 1899, p. 119.
3. The art of discovering the representation of ships, etc. in the atmosphere // The Nautical Magazine, March 1834, p. 142–143.
4. Там же, р. 143–144.
5. Memoires secrets pour servir a l'histoire de la Republique des Lettres en France depuis 1762 jusqu'a nos jours. Vol. 28. L., 1786, p. 328–329.
6. Непомнящий Н. Заглянувший за горизонт // Техника – молодежи, 1985, № 1, с. 61.
7. Memoires secrets... Vol. 29. L., 1786, p. 168–169.
8. Nauscopie Further Illustrated. With a Memoir of Bottineau, by M. Jouy // The Monthly Magazine or British Register, Vol. XV, L., 1833, p. 577–580. Сам очерк в «Biographie nouvelle...» перепечатан в: Pitot A. L'Ile De France... Port-Louis, 1899, p. 417.
9. Chambers N. The Scientific Correspondence of Sir Joseph Banks, 1765–1820. Vol. 3. Routledge, 2024 (letter 715).
10. Nauscopy, or the Art of Discovering Ships and Land at a great Distance // The Scots Magazine, April 1786, p. 157–161; Extrait du Memoire de M. Bottineau sur la Nauscopie, ou l'Art de decouvrir les Vaisseaux et les Terres a une Distance considerable // A New review with literary curiosities and literary intelligence. Vol. 9–10 (Jan-Aug. 1786), p. 221–232.
11. О предстоящих испытаниях способностей Боттино писала даже польская «Gazeta Warszawska», 1786, № 10: «Господину Боттино сообщили, что были назначены комиссары для изучения открытия, с помощью которого он должен был предсказывать прибытие кораблей, даже если они находились за сто миль от него». Слухи о провале испытаний см., напр.: L. L. K. Nauscopy // Notes and Queries, Vol. 132, July-Dec. 1915, p. 217–218.
12. Pitot A. L'Ile De France... Port-Louis, 1899, р. 419–421. По словам А. Пито, «вот в нескольких словах впечатление, которое оставило чтение его произведений: г-н Боттино был добросовестным, в чем нет никакого сомнения, и глубоко убежденным в своей правоте, но от природы печальный и мрачный характер озлобился вследствие неуспеха навязчивой идеи. Когда разум вступает на такой путь, он обычно становится отчасти невменяемым, и ряд строк его письма ясно показывают черты мании преследования». Все это было искажено Н. Непомнящим в статье «Человек-радар из Порт-Луи», ж-л «Вокруг света», 1989, № 5, с. 46: «Л. [!] Пито, внимательно проанализировав все документы, пришел к выводу, что Боттино был в полном здравии...» и т. д.
13. Foreign intelligence. France // The Scots Magazine, Vol. 64, 1802, р. 850.
14. Nauscopie // The Monthly Magazine or British Register, Vol. XV, L., 1833, p. 399–401.
15. Pitot A. L'Ile De France... Port-Louis, 1899, р. 363–364.
16. Dumont d'Urville J. Voyage de la corvette L'Astrolabe execute par l'ordre du roi, 1826–1829. Paris, 1833, р. 511–513.
17. Там же, запись от 15 октября 1828 г., р. 516–517.
18. Prior J., Esq. R. N. Voyage in the Indian Seas, in the Nisus Frigate... During the Years 1810 and 1811. L., 1820, p. 42–43. Пенсию за свои подвиги получил Луи Фельяфе, если верить ст.: The Science of Nauscopia, Or, Far-Off Vision // The Shipwrecked Mariner, Vol. XVII, 1870, p. 82–91.
19. Грин Л. Острова, не тронутые временем. М., 1972, с. 293.
20. Gould R. Oddities: A Book of Unexplained Facts. NY, 1966, p. 193.
1
