Нарративы, связанные с мироточением икон, в Российской империи в XVIII–XIX вв. (по материалам РГИА)

В последние годы в научной среде появился интерес к нарративу о мироточении, т. е. возникновении любой влаги на поверхности икон или предметах культа. Однако лишь немногие авторы рассматривают рассказы о мироточении в исторической ретроспективе, а именно касаются XVIII–XIX вв.^{1, 2, 3, 4}. Период с XVIII в. и по настоящее время ознаменовался появлением большего количества «новых» чудес, которые населению пришлось как-то принять и по-своему осмыслить (мироточение, обновление, переотражение икон на стеклах и т. д.). Также до сих пор слабо проанализировано их влияние на трансформацию концепта чуда, произошедшую за несколько поколений. В то же время чудеса XVIII–XIX вв. обладают ярко выраженными философскими, общественно-культурными и субкультурными слагаемыми.

Также по теме

Для многих верующих мироточение икон является одним из чудес, особым Божьим знамением. Однако в христианской церкви принято сдержанное и даже скептическое отношение к подобным «чудесным явлениям». Представленное исследование является результатом уникальной междисциплинарной кооперации в области научного изучения явления мироточения с привлечением современных методов спектрометрии и хроматографии. В статье содержатся результаты детального биохимического исследования ряда выделений, взятых с православных икон.

Сейчас отношение к чуду мироточения претерпевает значительные изменения, на первое место выходят патриархальные историко-культурные кластеры со своей тенденциозной семиологией, трафаретными мнениями и скептицизмом. Возникла своего рода культурная турбулентность, изменившая до неузнаваемости устоявшиеся определения и создавшая в массовом сознании новые образы. Между тем, философско-религиоведческое понимание этого явления как одного из наиболее распространенных современных чудес и его истинное место в обыденном религиозном сознании возможно лишь при условии рассмотрения его на более широком историческом фоне.

Цель исследования – выявить устойчивые нарративы о мироточении в народной традиции населения Российской империи в XVIII–XIX вв., а также проследить влияние этих нарративов на формирование концепта чуда в обыденном религиозном сознании рассматриваемого региона.

Описываемые в данной публикации иконы следует рассматривать в общем контексте особочтимых, местночтимых и чудотворных. Обстоятельства появления таких икон чаще всего неразрывно связаны с рассказами о неком редком событии (знаке), являющимся отправной точкой для их почитания. В данном случае они отмечены появлением на их поверхности какой-либо жидкости. Такое событие можно расценить как индивидуальный контакт с сакральным через конкретный образ. Однако после того, как кто-либо начинал считать икону особенной, власти высказывали сомнения в подлинности чуда и организовывали тщательное расследование инцидента.

Анализ явления мироточения икон в Российской империи в XVIII–XIX вв. по материалам РГИА

При описании самого явления в документах РГИА употребляются следующие термины: чудесное орошение⁵, пот на иконе⁶, елей или элей⁷, слезы наподобие елея⁸, слезы⁹, слезы наподобие мира¹⁰, потовые капли¹¹, мокротные токи¹², знак¹³. В одном случае использовано словосочетание нововившаяся икона¹⁴ и др. Однако мы чаще всего для характеристики явления в общем будем использовать устоявшийся современный термин мироточение, или истечение миро, хотя это не в полной мере описывает всю выборку случаев и в каждом конкретном случае можно говорить о слезоточении, елееточении, отпотевании иконы и т. п.

Первые рассказы о мироточащих иконах пришли с Украины в непростое для нее время, когда разоренная во время Северной войны эта страна потеряла остатки прежней автономии. Слезоточение также могло быть реакцией иконы на достаточно локальные несчастья. Например, «в бытность в Пскове Иосифа митрополита», после морового поветрия плакала икона в Ильинском девичьем монастыре на Завеличье (ныне это территория г. Пскова) и источала слезы из лиц пророков Илии и Еноха¹⁵. По-видимому, в деле речь идет о событиях весны-лета 1710 года, когда на земли Пскова из Риги была занесена «моровая язва», а в ноябре того же года почти весь город выгорел.

С другой стороны, согласно мнению А. С. Лаврова, такая территориальная приуроченность могла подчеркивать важность бывших церковных центров (Белгорода и Чернигова), которая значительно снизилась «после перехода ведущих представителей украинского духовенства на русские кафедры»¹⁶. Подобные слухи также распространились в 1712–1716 годах в Белгородской епархии в «веси» полковника Изюмского полка К. Захаревского – с. Константиновке и вотчине обозного того же полка И. Вмочина – с. Ольшанка. Истории «обретенных», как их называли, икон были почти однотипными. Два образа начали «плакать» в домах у обычных местных жителей (Евстафия Ефимова и Семена Бондаря) и оба в итоге были перенесены в местные приходские церкви, где некоторое время «творили чудеса» для тех, кто приходил к ним «с верою». Так как события произошли еще до известного указа Священного синода от 21 февраля 1722 года, в деле «плач» не был назван «ложным чудом», наоборот, приводится достаточно подробный список тех, кто получил от этих икон исцеление от различных болезней^{17, 18}.

В первой трети XVIII века таких случаев мироточения оказалось достаточно много и на них пришлось реагировать, в том числе более жесткими методами. Так, Василий Ефимов, дьячок новгородской Троицкой церкви, был предан казни через сожжение за то, что в августе 1720 года огласил «ложное чудо» о том, будто бы от икон истекает вода и курится ладан^{19, 20}. Дьячка обвинили в том, что он рассказал о сновидении, в котором увидел стечение к церкви высоких чиновников, начавших возле нее молебствовать. Над самой же каменной церковью был им виден «образ пресвятые Богородицы». Утром священник с причетниками «обрели [икону] велием благоуханием и благовонным фимиамом оную исполнену». Кроме того, Василий Ефимов говорил, что 13 августа, т.е. спустя три дня после первого сновидения, «слышал колесницы хождение или гром», а вскочив с постели и посмотрев в окно на церковь, «слышал пение многих ликов». Также в деле говорится о том, что дьячок «раздавал в народе с того своего блядословного воровского письма копии, которые принимаемы были от него за истину» и «с вышеписанного де его прелестного письма многие от народа для известия списывая имали себе копию»²¹. Можно предположить, что рассказ дьячка о чуде стал иметь хождение в народе в виде «святого письма» или волшебного «заговора»²², обладающего, по мнению обывателей, магическими свойствами. Позже (вплоть до середины XX века) такие письма также часто содержали в своей фабуле рассказ о каком-либо чуде. Чтобы объяснить «прелестное его видение», дьячка обвинили в том, что это именно он ночью проник в церковь, возжег там свечи и покропил иконы Пресвятой Богородицы, Умиления и Тихвинскую и помост «водкой кроповой» (т. е. спиртовой настойкой укропа) для создания приятного запаха. Позже, вынося смертный приговор, Священный синод обосновывал это тем, что кто-либо другой, увидев такой пример «имел бы всяк в таких вымыслах страх»²³.

Андрей Рябушкин. У чудотворной иконы (фрагмент), 1894 год. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

 

Непонятно, насколько распространено было такое серьезное наказание, так как чаще встречаются куда более «мягкие» формы воздействия на причастных к фабрикации «притворных чудес». Священника Терентия из Чернигова, в доме которого в 1723 году появилась плачущая икона (переданная позже в Богоявленский собор), просто били плетьми и лишили сана²⁴, а священника Федора в 1780 году перевели в другой, но более скудный, приход²⁵. Естественно, что и сами священнослужители, опасаясь, что народ может провозгласить практически любой образ «чудовною иконой», старались действовать осторожно²⁶.

Также по теме

Статья посвящена локальной вспышке рассказов о чудесах и сверхъестественных явлениях, произошедшей в 1875–1876 годах на территории Варшавской, Люблинской, Седлецкой, Плоцкой и других губерний Царства Польского. Рассмотрено возможное «чудообразующее событие», ставшее триггером возникновения данной вспышки. Показан социокультурный фон, на котором зарождались и эволюционировали такие истории.

К концу XVIII века вместо передачи иконы в ближайшую церковь, некоторые слезоточивые иконы начинают забирать в саму духовную консисторию. Так было в декабре 1798 года, когда у крестьянина-старообрядца Филимона Акинфеева, проживающего в округе Нижнетагильского завода Верхотурского округа Пермской губернии, обнаружилось на образе Божьей Матери Смоленской нечто, напоминающее истекшие из него слезы. Икону перенесли в общественный старообрядческий молитвенный дом. Однако свидетели показали под присягой, что какого-либо «течения слез» ими примечено не было, а лишь видны были «одни крапины» (надо понимать, выступившие капли). Такие «крапины», как было предположено, деревянного масла от восьми подвешенных здесь же лампадок, были на веках и бровях образа. Правда, когда в семье молились, лампадки зажжены не были, что не помешало следствию обвинить малолетнего сына Акинфеева в том, что он по неосторожности «за лампаду задел или от лучины упал в лампаду уголь и от того брызнуло и оным окропило образ». Резолюция Синода была следующей: «дабы не могло какого-либо произойти неприятного» в народе, взять этот образ и прислать в консисторию²⁷. В некоторых случаях иконы изымали, несмотря на серьезное сопротивление людей. В 1872 году в д. Куниково Костромской епархии у крестьянина Кузьмы Леонтьева заплакала его икона Феодоровской Божьей Матери. Местный священник попытался получить разрешение Леонтьева на передачу святыни в приходскую церковь, но получил от семьи отказ. Тогда в Синоде приняли решение отобрать икону с помощью полиции и доставить ее в кафедральный собор²⁸.

В изначально распространившихся нарративах мироточащая икона могла обозначать себя свечением, сиянием или другими световыми явлениями. 30 января 1725 года Агафья Мякишева, жена мастера гравировального дела санкт-петербургской Синодальной типографии, находясь в своем доме, молилась пред образом Пресвятой Богородицы (Владимирской). Внезапно она увидела, что из очей изображения пошли слезы, которые женщина стерла платком. На следующий день, 31 января, Агафья снова увидела слезы, а также «от образа того блистание, якобы молния»^{29, 30}. В 1801 году в Конотопском уезде у дворянки Варвары Купчинской «благовонному орошению» сопутствовало молниеносное освещение от иконы в ночное время, продолжающееся от двух до трех минут³¹. В конце августа 1802 года у Романа Ганденка из с. Кривое озеро Ольвиопольского уезда Николаевской губернии изображения Богоматери и святителя Николая «получили в лицах Перемену, потом двукратно осенение соделавшее в избе свет». 4 и 5 сентября оба этих образа «прослезились», а затем (6, 8 и 9 сентября) они уже плакали поочередно³².

В последнем из описанных примеров «перемена в лицах» – это указание на преображение иконы. Как мы уже обращали внимание ранее, зачастую нарратив об обновлении иконы (причем не обязательно сверхъестественным путем) идет параллельно с нарративом о мироточении³³. Например, старинная икона, чудесно оросившаяся в 1801 году, ранее «была возобновляема»³⁴. Две сначала поновившиеся в 1802 году старые иконы в с. Кривое озеро Ольвиопольского уезда Николаевской губернии спустя примерно неделю стали потными и заплакали³⁵. В августе 1862 года в Перми заплакала ранее возобновленная (по клятве) икона, принадлежащая жене отставного секретаря Ксении Волочневой. Причем женщина и ее муж считали, что при сокрытии такого сакрального события от других на душу «падает смертный грех», поэтому, хоть и через большую «неволю», рассказали о нем официальным властям³⁶.

Обновление иконы может происходить и непосредственно в момент ее плача. В марте 1829 года в с. Любашевке Тираспольского уезда в доме крестьянской вдовы Екатерины Гнидихи из очей младенца Спасителя несколько минут текли слезы, которые позже спустились вниз «и приняли цвет и масленность деревянного масла». Как показали при этом два свидетеля одновременно с этим «лицо Божьей Матери изменилось в светлый вид на несколько минут, а потом опять переменилось в настоящее свое положение». Икона в деле так и названа «обновившаяся и плакавшая». В то же время факт чуда власти признать отказались, предположив, что обновление произошло из-за того, что в момент захода Солнца изображение осветилось его лучами, а капли проступили из-за перепадов температуры. Икону изъяли и отправили на вечное хранение в здешнюю домашнюю Архиерейскую церковь³⁷.

Мироточить может и незавершенная икона, требующая от ее владельца обновления (или периодически обновляемая). В начале июня 1840 года вдова коллежского регистратора Надежда Деева из Екатеринослава около 10 часов утра обнаружила на своем образе Спасителя некую влажность, «которая опускалась по челу, в виде текущих капель». Влажность, представляющая собой вязкие капли без запаха, сохранялась почти целые сутки, затем прекратилась и больше не наблюдалась. В народе, однако возникла сильная убежденность, что это событие «принадлежит к чудотворным явлениям». Отчасти такая вера подкреплялась визитом в дом священника Петра Жолткевича, который провел в нем всю ночь «в чтении священных молитв». При этом выяснилось, что сам образ был недописан и не отделан (но уже покрыт лаком), в частности, правая рука лишь «обрисована вчерне», поэтому «груба и безобразна». Надежда Деева, хотя и сама знала, что живопись не окончена, но все равно в свое время освятила икону в ближайшей кладбищенской церкви. Затем же «по обычаю и примеру здешних обывателей», накануне праздника Пасхи, она в течение двенадцати лет каждый год поновляла образ ежегодно, т.е. «покрывала его яичным белком для ясного вида». Появление влажности объяснили отпотеванием, а образ «сокровенно и тихо» был перенесен в собор для сохранения в ризнице^{38, 39}.

В цитируемом выше деле дьячка Василия Ефимова уже говорилось о неких звуках колесницы и «пении многих ликов», услышанных им то ли во сне, то ли наяву. Однако вокальные партии подобных икон может слышать куда как большое количество людей. Наиболее резонансной историей такого порядка оказалось некое «боголепное пение», сопровождающее «орошение» иконы в с. Коренецком Конотопского уезда Черниговской губернии в 1801 году⁴⁰. При тщательном расследовании «пение» заменили на «глас, происходящий от иконы» (его слышали несколько раз ночью и днем). Когда люди входили в комнату, то «глас» прекращался. В создании этих эффектов обвинили учительку Григорьеву и дворового служителя Бублея, который якобы подходил под окно комнаты, где находилась икона, и «выводил голосом» слова: «О Боже мой!»⁴¹.

Отмечается, что истечение слез из изображения на иконе, как и у человека, также происходило из глаз. Например, из левого, как в 1725 году на Владимирской иконе Божьей Матери, принадлежащей Агафье Мякишевой⁴², из правого, как на иконе Спасителя у казака Шуранского из Уральска в 1800 году⁴³, или из обоих, как на Федоровской иконе Пресвятой Богородицы в 1872 году в доме крестьянина Кузьмы Леонтьева из с. Куникова Костромской губернии. Впрочем, начинаться мироточение может также из руки⁴⁴, подбородка⁴⁵ или других частей тела. В дальнейшем иконы могут «испускать слезы» или «потовые капли» даже из ушей или плечей святых⁴⁶. Нужно отдать должное тем, кто исследовал обстоятельства произошедшего: в рапортах нередко указаны чуть ли не треки каждого из «мокротных токов», их начало и конец^{47, 48}. Можно предположить, что эти данные пытались использовать для доказательства обмана или чудотворности самой иконы.

Исцеление священника. Хромолитография начала ХХ в.

 

В этой связи очень часто можно встретить свидетельства об излечении мироточащими иконами глазных болезней. По мере трансформации этого нарратива количество таких рассказов возрастало. Если с 1712 по 1716 год в с. Константиновке Белгородской епархии отмечен лишь единичный случай возвращения зрения на один глаз, то в с. Ярцево Черниговской губернии только в июне 1780 года исцеления глаз получили четыре человека. Причем один из них, у которого вылечился ребенок, позже в знак благодарности прислал хозяевам образа глазок, вылитый из серебра⁴⁹. Водой с мироточащей иконы могли также омывать очи, как это было, например, в с. Величковка Елисаветградского уезда Херсонской губернии в 1819 году. После этого у одной из женщин из глаз истекли слезы «и она ясно все увидела»⁵⁰.

Достаточно часто в связи со слезоточивыми иконами упоминаются и исцеления бесноватых или кликуш. В уже рассмотренном выше деле Агафьи Мякишевой говорится о том, что женщина в ночь на 14 февраля 1725 года увидела сон, в котором она находилась в какой-то каменной церкви, посреди которой стояла Богородица, а перед ней стоял юноша в светлом одеянии и в руках держал чашу, подобно церковному потиру. Также раздался глас, что Агафья должна была объявить о своей болезни («брюхо ея от некакой порчи подъемлется») священникам. Власти попытались обвинить Агафью в обмане, так как женщина к тому же оказалась родом из Устюжны Железопольской «где многия, как слышно, бывали кликуши и суеверныя происходили действа»⁵¹. Уже в самом первом из известных случаев в с. Константиновке Белгородской епархии реестр указывает с 1712 по 1716 год три исцеления от беснования, а в с. Ольшанка той же епархии и примерно в те же годы – семь. По поводу одного из случаев беснования отмечается, что бес вселился в больную в то время, когда она была у реки «некоей ради своей потребы», причем перед этим «изыде вихорь из воды»⁵². В 1801 году в с. Коренецком Конотопского уезда многие «страдавшие болезненными припадками и прочими недугами получили исцеление» от одной из таких икон⁵³. 25 ноября 1863 года в женском монастыре в честь Рождества Христова в г. Слободском исцеление от мироточивой иконы Божией Матери «В скорбех и печалех утешение» получила некая бесноватая А.Г. Шуктомова⁵⁴. В целом излечение бесноватых отмечены до самого конца XIX века. В 1900 году в Нижегородской губернии после самовоспламенения лампадки из-под подбородка иконы Божьей Матери Феодоровской, находящейся в Дальне-Давыдовском женском монастыре, стал истекать елей, имеющий приятный запах. Масло же в вышеупомянутой лампадке не убывало. Интересная особенность: елей, нарушая законы гравитации, шел не вниз, а вверх на ризу и смачивал ленты которые клали на икону. С помощью елея, собранного в особый «сосудец», стали изгонять нечистых духов из одержимых, причем несколько «исцелений» закончились летальными исходами. Кликушам при этом мазали маслом грудь, живот и спину, а затем вливали масло в рот или давали пососать смоченную маслом палочку⁵⁵. Вероятно, не спроста в «Полном церковнославянском словаре», первоначально изданном в 1900 году, сказано, что эпитет «мироточивый» означает: «источающий чудотворное миро во исцеление болезней»⁵⁶.

Также по теме

В статье исследуются практики отчитки одержимых в Российской империи в XVIII–XIX вв. на основе впервые вводимых в научный оборот архивных материалов Российского государственного исторического архива. На конкретных примерах показана амбивалентность восприятия одержимых – от признания их жертвами демонического воздействия до наделения сверхъестественными способностями. Особое внимание уделено трагическим случаям, когда некоторые самовольные экзорцизмы приводили к летальным исходам.

Упоминания об избавлении от других заболеваний на страницах РГИА единичны. Так, в 1862 году Ксения Волочнева послала одной своей знакомой, страдающей «болезнию разслаблением», клочок ватки, который пропитала миром с левой руки Богоматери, и попросила, чтобы она приняла его водный настой. После того, как женщина выпила эту воду, то «почувствовала совершенное выздоровление»⁵⁷. Почти аналогичным образом вылечилась и Варвара Купчинская, насколько можно понять из дела, женщина омыла освященную в церкви икону «святою водою» и затем пила, ее пока не исцелилась от лихорадки и других болезней⁵⁸. Также такие иконы вылечивали «хворобы гортанью», «корчи в руке», «опухлости во всем теле», болезни ног, «чрезвычайную и немало временную осиплевость»⁵⁹ и некоторые другие недуги.

Почти всегда отношение к подобным исцелением было у Синода крайне скептическим. Несмотря на то, что в 1723 году по некоторым заявлениям одна черниговская жителька якобы исцелилась «помазанием оных слез», выяснилось, что вскоре после этого она все же умерла у себя дома. Событие было трактовано как «казнь от Бога за суеверие»⁶⁰. Даже, если доказательств не хватало, все равно заявлялось о том, что «точение слезное» выдумано с целью «обольстя святотатствовать»⁶¹, а сами «ложные очудотворения» тщательно пресекались⁶². В 1819 году в Херсонской губернии несмотря на многочисленные исцеления от заплакавшей иконы, Синод заключил, что все они совершались не от того, что икона чудотворная, «по особенной благодати Божией и искреннему усердию» страдавших болезнями. Плакала же икона от большого количества зажженных свечей, «произведших вначале теплоту и пот, а особливо в столь сырое и ненастное время, каковое обыкновенно бывает при открытии весны»⁶³.

Чаще всего в делах упомянуто, что на иконе обнаруживалось деревянное⁶⁴ или оливное масло⁶⁵. Заметно реже отмечается, что одна и та же икона может чередовать выделение нескольких видов масел⁶⁶. В мае 1807 года в доме купца Икорникова (г. Санкт-Петербург) на очах сразу трех икон (Спасителя, Божьей Матери и Иоанна Предтечи) слезы не высыхали целый день. Пришедший в дом благочинный протоиерей Алексей Сильницкий застал «немалое собрание народа», и когда он прикоснулся пальцем к слезам, «то на пальцах ознаменовалось деревянное масло»⁶⁷. В 1872 году в д. Куниково Костромской епархии местный священник, осматривавший плакавшую икону, отмечал, что когда перед ней горело несколько свеч, то истечение слез «почти совсем прекращается», а когда горела лампадка с деревянным маслом, «тогда истечение бывает изобильнее» и его мог увидеть любой человек⁶⁸. В ряде следственных дел отмечалось отсутствие какого-либо запаха или наличие запаха обычного деревянного масла⁶⁹. Реже говорилось о запахе благовонного фимиама⁷⁰ или весьма приятном благоухании⁷¹. В 1819 году в Величковской церкви Елисаветградского уезда Херсонской губернии во время отправления литургии при большом собрании народа одна из богородичных икон «испустила из глаз слезы» с «некотором благовонием». Священник Петр Сухомлинов, хоть пытался оттереть холст, но не смог этого сделать, так как жидкость была «с некоторою липкостью наподобие клея». Благовонные «знаки влажности» духовная комиссия сочла маслом и клеем, выделившихся из красок, которыми было написано изображение. Субстанцию «от единой простоты» народ признал слезами⁷².

Максимально возможное количество мироточащих икон в одной локации постепенно увеличивалось. В 1802 году у Романа Ганденка одновременно прослезились два образа⁷³, в 1807 году у купца Икорникова – три. В середине XVIII века все больше начинает появляться мотив, характерный современным случаям мироточения, а именно, его перенос на другие соседние иконы. В августе 1858 года игуменья Казанского девичьего монастыря Досифея, посещая во время говенья приходскую церковь Св. Архангела Михаила, заметила масляную каплю на образе Святителя Николая Чудотворца, покрытого серебряной ризой. Позже, прибывший для освидетельствования этой иконы благочинный протоиерей Воскресенской церкви осмотрел другую, находящуюся в той же церкви икону Святителя Николая, «совершенно подобную первой», с которой снята была риза, «и, к удивлению, нашел потоки мира на сей последней еще в большем количестве». На поклонение одной из икон, миро из которой выступало постоянно, стало стекаться огромное количество народа. Причем многие пришедшие получали кусочки хлопчатой бумаги, пропитанной этим миро, а по городу стало распространяться «описание чудотворного, мгновенного исцеления ноги, покрытой ранами, жены полковника Арбенева», произошедшего во время служения молебна перед этой иконой⁷⁴. Возможно, именно исцеление конечности больной связано с тем, что в отличие от многих других икон, начавшись плакать из области глаз, на этот раз миро впервые было замечено на руке святого. К концу XIX века мироточить уже могли даже копии изначальной иконы, забранные в другие населенные пункты⁷⁵.

В начале XIX века увеличивается количество дел, в которых икона начинает мироточить в среде иноверцев (как правило, католиков или униатов). Уже в 1803 году у посессора Шимановского из д. Тесновки Радомысльского уезда Киевской губернии стали «стекать слезы» наподобие елея из иконы Богоматери Ченстоховской, что сам Шимановский счел чудом и решил в эту честь построить каплицу. Преосвященный митрополит требовал, чтобы «отправления молебствия» происходили не в доме, а образ передали в местную римско-католическую церковь. В деле подчеркивается интересная особенность: в дом приходили только католические и униатские священники, а также два семейства римско-католического исповедания, соответственно никто из православных у них не был и «мнимых слез, источаемых из глаз сей иконы», а также каких-либо других знаков, не видел. Икона все же была оставлена Шимановскому на основании того, что сам Шимановский ее в итоге «не признавал за чудотворную»⁷⁶.

В дальнейшем, по мере расширения спектра мотивов, в делах даже отмечен особый «ритуал», совершаемый раскольниками с одной иконой, «выдаваемой из чудотворную». В 1836 году в Верхнепоповском раскольничьем монастыре (Саратовская губерния) одна из инокинь пропускала деревянным маслом по иконе «потоки слез», а потом говорила собравшимся: «вот видите, как она матушка с верою приходящим точит исцеление и плачет о грехах наших»⁷⁷. К середине XIX века, по свидетельству А. Стадницкого, преподавателя Кишиневской духовной семинарии, его односельчане связывали плач икон с каким-либо горестным событием (уже случившемся или должным случиться в будущем). Сам же А. Стадницкий, столкнувшись с такой иконой при Сокольском Румынском монастыре в феврале 1854 года, сделал вывод, что иконы могут проливать слезы, «подобно людям, находящимся в скорби», а события предвещают различные испытания для Церкви. Сам Стадницкий считал, что плач предвещал несчастья, обрушившиеся на Сокольский монастырь (в следующие тридцать лет, эта обитель пришла в упадок). Кусочки полотна, пропитанного слезами, текущими исключительно из глаз Богородицы, раздавали богомольцам, которые считали их драгоценной святыней⁷⁸.

Икона Пресвятой Богородицы Плачущая Румынская (Сокольская). Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, Москва.

 

Известно, что явленная или обновившаяся икона может являться маркером чудотворного места, где копают колодцы, ожидая, что и вода в них будет иметь качество чудотворной⁷⁹. Косвенно связано с рассказами о мироточении и изредка встречающееся упоминание о том, что сама икона подсказывает место будущего источника, являясь в видениях покрытой водой. Этот сюжет, например, отмечен в с. Горы Коломенской округи. В июне 1824 года крестьянка Дарья Карпова разнесла слух, что ей приснился образ Божьей Матери «весь мокрый», стоящей возле небольшого ручья за ее селением. Там она в земле якобы и нашла икону, которую решила «возобновить», собрав деньги у простых людей. Возобновив икону, крестьянка добилась, чтобы на этом месте был установлен «исцелительный кладезь». Однако икону все равно по требованию Синода изъяли и отправили в консисторию. Сама же Дарья Карпова «препровождена для содержания в Вознесенский девичий монастырь»⁸⁰.

Также по теме

Религиозные психозы и различные формы суеверий получают распространение, как правило, во времена тяжелых потрясений и в кризисные моменты истории. Наиболее популярными в относительно недавнем прошлом были слухи о скором конце света, появление «пророков», открытие «святых колодцев», различные мистические видения, распространение «писем с неба» («писем счастья») и др. На одном из таких сюжетов нам бы сегодня хотелось остановиться подробнее.

Попытки исследовать или поставить истечение жидкости от икон в контролируемые условия могут привести к тому, что мироточение прекращается. В 1862 году у Ксении Волочневой из Перми мироточение иконы продолжалось девять дней, пока ее не уговорили отдать образ в церковь. Однако образ, находящийся в церкви восемь дней, так и не стал выделять миро, но как только был возвращен владелице, снова ознаменовал себя появлением тоненькой струи благоухающей жидкости. При этом все, кто участвовал в изъятии иконы и «поклявшиеся головою» ее вернуть, позже «примерли одна скоропостижно и другою смертию», что можно расценить, как своеобразную кару «святотатцам»⁸¹.

В одном случае жидкость на иконе была названа кровью. Накануне Нового, 1845 года, на Еланском хуторе Николаевского уезда Саратовской губернии в доме мещанина Мунина (?) из образа Рождества Богородицы «потекла кровь». Жидкость была собрана в пузырек и представлена для освидетельствования. Хотя в народе распространились «ложные слухи» об этом, следствие пришло к выводу, что все произошло «от положенной родственницею Мунина Матреною Гавриловою на полку сырой свинины». Матрена наотрез отказывалась признать свою вину, но в итоге вместе с еще одним крестьянином, «оказавшимся без письменного вида», была взята под стражу⁸².

Наиболее редким мотивом можно считать самостоятельное перемещение мироточащей иконы и появление на ней несвойственных ей надписей: в 1801 году в Черниговской губернии на образе обнаружили «некоторые слова одни, по примечанию, чернилами, а другие иглою писанные». Если первый факт можно было объяснить действием человека, то «надписи» сочли появившимися на старинной возобновленной иконе, у которой «чрез частое обмытие» сошел лак «и слова те тогда же показались»⁸³. Реже на иконе появлялись даже новые изображения. Так, в 1817 году на одной из икон, находящейся в тульской Христово-рождественской церкви, вместо святого Николая Чудотворца появилось изображение святого пророка Ильи, написанное «невидимой рукою»⁸⁴.

Заключение

1. Одни из первых известных нарративов о мироточении XVIII веке массово возникли на юго-западе Российской империи и носили чуть ли не эпидемический характер. Вероятнее всего, они были встроены во вспышку рассказов о различных чудесах, в том числе обновлений икон, имевшую место в 1712–1725 годах. Большое количество первоначально выявленных мироточащих икон на территории Украины может показывать на зарождение в начале второго десятилетия XVIII века новой «волны чудес», возникшей как ответ на ухудшение социально-политической обстановки из-за Северной войны (1700–1721), а также на начало кризисного периода в русском православии: церковной реформы Петра I, ставшей попыткой внедрить в России основные принципы протестантизма и кардинально изменившей строй управления Русской церкви. Уже к 1725 году волна практически затихает, возникая снова лишь в конце XVIII – начале XIX века. С первого десятилетия XIX века случаи мироточения окончательно становятся массовыми и повсеместно перемещаются в крестьянские дома, все больше приобретая черты народного чуда. Этот нарратив снова зарождается и распространяется на Украине (Черниговская, Николаевская, Херсонская и Киевская губернии). В дальнейшем такие вспышки отмечались в 1820-х и 1840-х годах.

Изначально слезоточивые иконы могли проявлять себя свечением или молниеподобным блистанием, ароматным благоуханием, таинственным гласом, появлением на них новых надписей, некоторые из них обозначали себя во сне или были вовлечены в полтергейстоподобные события. В XIX веке спектр мотивов расширился: теперь в одном доме мироточить может все большее количество икон, вокруг таких «центров притяжения» возникают новые ритуальные практики, а сами эти нарративы все чаще начинают проникать в различную этноконфессиональную среду (православные, католики, униаты, старообрядцы). Выявляется и определенная духовная связь между святыней и изначальным чудовидцем, выражающаяся в том, что будучи перенесенной в церковь, икона может выделять или не выделять миро в зависимости от «настроя» на это отдавшего ее человека. Ближе к концу XIX века все чаще происходит увеличение числа мироточащих икон и «перенос» явления в другие дома и даже города. Этому отчасти способствовало появление печатных копий таких икон, находящихся как бы в незримой связи с оригиналом, а также публикация в печати посвященных им небольших сказаний (например, о плачущей Балыкинской иконе Божией Матери и др.).

Обращает на себя внимание устойчиво фиксирующаяся связь мироточащих икон с их самопроизвольным или намеренным обновлением (например, по клятве или по обету). Имеется также единичная фиксация рассказа о том, что слезы могут проступать и на незавершенной иконе, что можно расценить как своеобразное наделение иконы чертами человеческого характера (она как живая «расстраивается» и плачет из-за того, что оказалась написана не до конца). Также пока единичны мотивы и с самовоспламенившейся рядом с мироточащей иконой лампадкой, неубывающем в ней масле или елее, текущем не вниз, а вверх по ликам.

Также по теме

В статье приводятся данные о феномене обновления икон, носившем в определённые годы массовый характер. В настоящей статье впервые производится систематизация представлений о возможных причинах обновления икон, бытовавших с XIX по начало XXI века. Авторами статьи предпринимается попытка на основе имеющихся сведений найти в этом явлении определённую закономерность.

2. Синод с самого начала браковал слезоточивые иконы не по той причине, что имелся сам факт такого события, а потому что они возникали не в том месте, где должно. Большинство выявленных в первой трети XVIII века плачущих икон появлялись в частных домах, что во многом поколебало концепцию «ложных чудес» Петра I, отводившего в этом центральное место мистификациям и меркантильности духовенства. Несмотря на то, что появление рассматриваемого здесь типа икон было изначально воспринято властями как политический вызов, сами нарративы лишь изредка (насколько можно судить по официальным документам) были трактованы как предвестие негативных для страны событий. И все же амбивалентность предзнаменований закономерно вызывала подозрение, что чудо инсценировано и его цель – внести смуту и раскол в среду духовенства. Именно поэтому, продолжая отрицать чудотворность подобных икон, в XIX веке таким фактам все же попытались придать характер позитивных, нейтральных или сугубо локальных пророчеств. При этом нужно понимать, что не все рассматриваемые здесь иконы проявляли себя чудотворениями. Впрочем, после известного указа 1722 года писать о них в рапортах вообще стало опасно, ведь тогда необходимо было приложить больше усилий, чтобы назвать чудо мнимым. В общем и целом, Синод воспринял мироточение в XVIII–XIX вв. не как живое доказательство возможности новых чудес, а как очередной лишний источник напряженности в обществе и покусительство на многовековые церковные устои.

3. В практиках исцеления мироточащими иконами фигурировало потребление разведенной с миро воды, помазание выделившейся субстанцией больной части тела, а также смачивание какого-либо предмета (палочки, ватки, полотна, кусочка хлопчатой бумаги и т.д.). Таким образом незримая благодать, выделяемая плачущей иконой, как-то переходила и на предмет, находившейся в контакте с первоначальной святыней. Сам же предмет, приобретая частицу этой благодати, также приравнивался к чудотворным и мог быть использован в разнообразных методах народного врачевания. Когда человек вспоминал об этой благодати, дарованной через икону, он, в свою очередь, как бы усиливал ее появление. Можно также предположить, что в случае с рассматриваемым здесь типом икон для населения было важно и само место истечения чудесной жидкости (если это глаза, то чаще всего оно исцеляло глазные болезни, если рука или нога – болезни суставов и т. д.).

Синодальные власти активно противодействовали официальному признанию чудотворной силы почитаемой населением иконы и за редким исключением не позволяли совершать возле нее самовольных обрядов. С одной стороны, здесь проявлялась традиционная тактика Церкви, исходящего из ее учения «Не всякому чуду верьте!» (1 Ин. 4:1), с другой – это следствие церковной реформы Петра I в стремлении сделать «русскую веру» более прагматичной. Кроме того, сам Синод в этот период был фактически новым, молодым церковным органом, действия которого не были в определенной степени подкреплены некой устоявшейся традицией или практикой. Здесь также можно увидеть аналогию с событиями волны обновлений икон 1920–1930 годов, когда новая советская власть, фактически была не готова скоординировано реагировать на необычное глобальное событие. В то же время появление каждой новой мироточащей иконы за редким исключением приводило к формированию локального культа почитаемой иконы. Даже если мироточащий образ не изымался в консисторию и его позволено было оставить в приходской церкви, то все равно воспринимать икону следовало как обычную. Как альтернатива икону необходимо было хранить в ризнице или другом месте, исключающим доступ к ней паломников и местного населения. Хотя в этом вопросе и не было полного единодушия, скорее всего, члены Синода полагали, что икона, обозначившая себя определенным знаком, уже не могла считаться личной собственностью человека, которому принадлежала, а должна была стать достоянием церковной общины.

4. Человек после проявления в его доме чуда зачастую спешит рассказать о происшедшим другим людям, считая событие важным для всей общины верующих. Даже зная о возможном изъятии иконы, скрывать такое считалось грехом, возникало чувство, что семья не имела права держать нововозникшую святыню у себя в доме, хоть она и была их собственностью. Иные члены общины почти всегда полагали, что им также будет дарована благодать, подобно тому, как она нисходила на владельца мироточащей иконы. Нередко икона объявлялась чудотворной самими обывателями, т.е. еще до того, как она официально была таковой признана синодальными властями. Сам же Синод не спешил придавать им новый статус, чтобы люди излишне не привыкали к чудесам и не думали, что они – обычное дело. Для самих же людей доказательством факта чудотворения мог быть лишь скоротечный визит к мироточащей иконе местного священника или устроенный им по этому случаю молебен. Причем священник вообще мог отрицать чудо, никакой существенной роли для местных жителей это не играло.

Миро или другая жидкость, проступившая на иконе, воспринималась как проявление иерофании и было для верующих самодостаточным для веры в чудо. В отличие от церковных иерархов, стремившихся взять икону под свое управление, простой народ за редким исключением полагал, что святыня принадлежит месту, где она впервые проявила свои необычайные свойства. Именно там люди хотели воздвигнуть часовню или устроить колодец, но так как мироточение очень часто происходило в доме, причем с иконами, которые были очень дороги их владельцам, население могло согласиться и на передачу иконы в близлежащую церковь. В то же время изъятие иконы из общины и передача ее в консисторию воспринимались наиболее болезненно, так как в этом случае святыни удалялись на максимальное расстояние от места своего появления.

Таким образом, истечение жидкости из иконы не только зрительно подтверждало возможности образа создать чудо, но и посредством этих знаков позволяло верующему лично вовлечься в это сакральное действие, а также в продолжающуюся Священную историю.

Благодарности. Выражаем благодарность руководству Общества сохранения аномальных исследований (ОСАИ), а также Р.В. Соложеницыну за помощь в расшифровке текстов.

Сноски

1. Бутов И.С. Ареал чудес: волны обновлений икон в XIX – первой половине XX века: монография. Минск: Колорград, 2018. 168 с.

2. Бутов И.С., Томин Н.В. Нарративы, связанные с обновлениями и мироточениями икон, в Российской империи до революции 1917 года // Kant. 2022. №1. С. 105–114.

3. Лавров А.С. Колдовство и религия в России 1799–1740. М.: Древлехранилище, 2000. 575 с.

4. Шевцова В.Ф. Православие в России накануне 1917 г. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2010. 488 с.

5. РГИА. Ф. 796. Оп. 91. Д. 174. Л. 8–12.

6. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 1.

7. РГИА. Ф. 796. Оп. 167. Д. 1490. Л. 6.

8. РГИА. Ф. 1286. Оп. 1. Д. 25. Л. 1.

9. РГИА. Ф. 796. Оп. 80. Д. 295. Л. 1.

10. РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 745. Л. 1.

11. Там же. Л. 1.

12. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 1 об.

13. РГИА. Ф. 796. Оп. 80. Д. 295. Л. 1.

14. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 275. Л. 1.

15. РГИА. Ф. 796. Оп. 15. Д. 445. Л. 1 об.

16. Лавров А.С. Указ. соч. С. 175–177.

17. Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего правительственного синода. Т. V (1725). СПб.: Синодальная типография, 1897. 672 с.

18. РГИА. Ф. 796. Оп. 6. Д. 334. 108 л.

19. Дело о дьячьке Василии Ефимове, казненном в Новгороде сожжением за ложное чудо в 1721 // Русский архив. 1867. № 12. С. 1708–1720.

20. РГИА. Ф. 796. Оп. 1. Д. 306. 35 л.

21. Дело о дьячьке... С. 1708–1720.

22. Смилянская Е.Б. Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века. М.: Изд-во «Ломоносовъ», 2021. 384 с.

23. Дело о дьячьке… С. 1708–1720.

24. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Т. V (1725–1727). СПб., 1881. С. 168–170.

25. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 3 об.

26. Там же. Л. 1.

27. РГИА. Ф. 796. Оп. 80. Д. 295. Л. 2.

28. РГИА. Ф. 796. Оп. 153. Д. 661. Л. 3.

29. Описание документов и дел... С. 95–98.

30. РГИА. Ф. 796. Оп. 6. Д. 48. Л. 1–1 об.

31. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 275. Л. 1.

32. РГИА. Ф. 796. Оп. 83. Д. 860. Л. 1.

33. Бутов И.С., Томин Н.В. Указ. соч. С. 105–114.

34. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 799. Л. 4 об.

35. РГИА. Ф. 796. Оп. 83. Д. 860. Л. 1–1 об.

36. Там же. Л. 1–1 об.

37. РГИА. Ф. 796. Оп. 110. Д. 354. 14 л.

38. РГИА. Ф. 1286. Оп. 7. Д. 326. 7 л.

39. РГИА. Ф. 796. Оп. 121. Д. 1021. 17 л.

40. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 799. Л. 1–1 об.

41. Там же. Л. 5–5 об.

42. Описание документов и дел... С. 95–98.

43. РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 745. Л. 1.

44. РГИА. Ф. 796. Оп. 167. Д. 1490. Л. 1 об.

45. РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 3043. Л. 1–7.

46. РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 745. Л. 1.

47. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 1 об.–3.

48. РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 745. Л. 1.

49. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 2.

50. РГИА. Ф. 796. Оп. 100. Д. 955. Л. 14 об.

51. Описание документов и дел... С. 95–98.

52. Там же. С. 538–540.

53. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 275. Л. 1 об.

54. Описание чудес, совершившихся перед чудотворною иконою Божией Матери «В скорбех и печалех Утешение», находящейся в Рус. на Афоне Св.-Андреевском общежительном ските // Кр. ист. очерк Рус. на Афоне Св.-Андреевского общежительного скита. Одесса, 1890. С.19–26.

55. РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 3043. Л. 1–7.

56. Полный церковнославянский словарь (со внесением в него важнейших древнерус. слов и выражений): пособие / сост. свящ. Григорий Дьяченко. [Репр. воспр. изд. 1900 г.]. М.: Отчий дом, 2004 (ОАО Можайский полигр. комб.). 1120 с.

57. РГИА. Ф. 796. Оп. 167. Д. 1490. Л. 2.

58. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 799. Л. 1 об.–2.

59. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 2.

60. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Т. V (1725–1727). СПб., 1881. С. 169.

61. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 3.

62. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 799. Л. 6 об.

63. РГИА. Ф. 796. Оп. 100. Д. 955. Л. 3 об.

64. РГИА. Ф. 796. Оп. 110. Д. 354. Л. 7.

65. РГИА. Ф. 796. Оп. 61. Д. 482. Л. 1.

66. РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 3043. Л. 6.

67. РГИА. Ф. 796. Оп. 88. Д. 413. Л. 1 об.

68. РГИА. Ф. 796. Оп. 153. Д. 661. Л. 3 об.

69. РГИА. Ф. 796. Оп. 80. Д. 295. Л. 1 об.

70. Дело о дьячьке... С. 1710.

71. РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 3043. Л. 4–4 об.

72. РГИА. Ф. 796. Оп. 100. Д. 955. Л. 1–3 об.

73. РГИА. Ф. 796. Оп. 83. Д. 860. Л. 1.

74. РГИА. Ф. 1286. Оп. 19. Д. 19. Л. 1 об.

75. РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 3043. 21 л.

76. РГИА. Ф. 1286. Оп. 1. Д. 25. Л. 1–4.

77. РГИА. Ф. 796. Оп. 117. Д. 1244. Л. 2 об.

78. Рассказ преосвященного Мелхиседека, епископа Романского, о явлении плачущей чудотворной иконы Божьей Матери // Прибавление к церковным ведомостям. 1891. №50. С. 1801–1804.

79. Бутов И.С. Распространение «волны чудес» 1920–1925 годов по регионам Украины: социальный контекст и нарративная основа (по материалам украинских газет) // Научное мнение. 2021. №9. С. 22.

80. РГИА. Ф. 796. Оп. 105. Д. 765. Л. 1–2 об.

81. РГИА. Ф. 796. Оп. 167. Д. 1490. Л. 1–8.

82. РГИА. Ф. 1286. Оп. 9. 1845. Д. 412. 9 л.

83. РГИА. Ф. 796. Оп. 82. Д. 799. Л. 4 об.

84. РГИА. Ф. 796. Оп. 98. Д. 814. Л. 1–1 об.

Список литературы

1. Бутов И.С. Ареал чудес: волны обновлений икон в XIX – первой половине XX века: монография. Минск: Колорград, 2018. 168 с.

2. Бутов И.С., Томин Н.В. Нарративы, связанные с обновлениями и мироточениями икон, в Российской империи до революции 1917 года // Kant. 2022. №1. С. 105–114.

3. Бутов И.С. Распространение «волны чудес» 1920–1925 годов по регионам Украины: социальный контекст и нарративная основа (по материалам украинских газет) // Научное мнение. 2021. №9. С. 17–29.

4. Лавров А.С. Колдовство и религия в России 1799–1740. М.: Древлехранилище, 2000. 575 с.

5. Смилянская Е.Б. Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века. М.: Изд-во «Ломоносовъ», 2021. 384 с.

6. Шевцова В.Ф. Православие в России накануне 1917 г. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2010. 488 с.

Опубликовано: Бутов И. С., Томин Н. В. Нарративы, связанные с мироточением икон, в Российской империи в XVIII–XIX вв. (по материалам РГИА) / И. С. Бутов, Н. В. Томин // Известия иркутского государственного университета. Серия «Политология. Религиоведение». – 2024. – Т. 47. – С. 123–138. DOI: 10.26516/2073-3380.2024.47.123.