Чашечные камни: правило Уильяма Оккама VS принцип Карла Поппера

Если в двух словах, то правило Оккама советует не плодить сущности без необходимости, а принцип Поппера подразумевает, что любое объективное мнение должно иметь базу для его опровержения.

Также по теме

Комплекс культовых камней у деревни Ольховка – довольно уникальное и интересное место в ряду археологических памятников Ленинградской области. К сожалению, не все подобные памятники истории находятся под охраной государства и со временем просто разрушаются в результате хозяйственной деятельности человека. Подобная ситуация с комплексом у Ольховки вызвала отклик у отдельных энтузиастов-исследователей и краеведов, которые предприняли действия по фиксации современного состояния памятника и поставили вопрос о придании ему соответствующего статуса.

Пространство между полюсами правила Оккама и принципа Поппера, на мой взгляд, является идеальной точкой отсчета для исследования многих «загадочных» мест и аспектов. Здесь нет ничего лишнего и в то же время есть достаточно места для хода мысли и обретения новых смыслов. Именно этот подход был мной задействован при исследовании чашечных камней. Сам алгоритм был достаточно простым: выбрать ключевые моменты, требующие взаимно непротиворечивого объяснения. Работать не с мнениями и вторичной информацией, а с основой – от особенностей самих камней; причем работать детально, учитывая все мелочи. Логика этого подхода понятна, могу лишь подчеркнуть, что вывод о ритуале создания чашек как вероятном прообразе Сампо, был для меня самого неожиданным. Менее всего меня интересовали мифологические изыскания и трактовки, тем более «поиск Сампо», но из песни (тем более эпической) слова не выкинешь, и если выводы указывают на такую вероятность, то не замечать это нелепо.

Сейчас эта идея выглядит настолько простой и очевидной, что мне кажется странным, почему никто не додумался до этого раньше. Приведу несколько примеров этой очевидности. Так, еще Г. К. Гейкель в XIX веке упоминает название финских чашечников как «русалкиных мельниц». Современный историк и антрополог В. Я. Петрухин когда-то оставил следующее замечание по поводу чашечников: «Иногда эти камни назывались мельничными, или «пяточными», что напоминает нам о мельнице-чудеснице Сампо, которая имела каменное основание». Еще более показательный пример произошел «в поле» летом 2023 года, когда мы зарисовывали один из чашечных камней на Ижорском глинте. Этот валун располагался у огородов местных жителей, и мы разговорились с владельцами. По ходу измерений и зарисовок я вкратце обрисовал ситуацию с вероятным выводом о назначении чашевидных углублений, на что один местный житель сходу произнес «это как Сампо».

Тот самый камень на Ижорском глинте.

После публикации итоговой статьи по этому исследованию я получил достаточно большое количество отзывов от коллег, в которых в основном акцентировались убедительность и правдоподобность выводов, но здесь и сейчас мне хотелось бы остановиться на полученных контрдоводах в рамках «принципа Поппера», то есть на том же смысловом поле. Предваряя свой комментарий, отмечу, что практически все дискуссионные вопросы касались второй, условно, «фольклорно-Калевальской», части работы.

Первый тезис звучал так: Калевалу нельзя использовать как исторический источник, поскольку это фольклорный сборник, созданный в XIX веке. Все так, но в данном случае Калевала и не является источником для проведенного исследования, скорее руны Калевалы стали тем зеркалом, в котором результаты исследования, базирующиеся на эксперименте, отразились. С другой стороны, если Генрих Шлиман нашел Трою, опираясь на текст «мифической» Илиады, то какие законы логики мешают провести сопоставление упоминаемого в рунах Калевалы названия с реально существующим топонимом на землях Древней Корелы? Здесь это правило может не сработать только в том случае, если Элиас Лённрот выдумал Сампо и Сувантолайнена, однако у нас нет никаких оснований так полагать.

Распространение топонима Suvanto (Сувантола) в Финляндии и на Северо-Западе России.

Второй момент, на который обратили внимание рецензенты, заключался в том, что топонимов Сувантола в Финляндии известно несколько десятков, почему выбран именно этот? Этот момент действительно мной был проработан на ранней стадии исследования, но в финальный текст статьи не был включен. Если рассматривать распространение данного топонима в Финляндии, то видно, что он чаще всего встречается в северных районах страны, то есть тех местах, которые были освоены уже в относительно позднее время. Сувантола же на Карельском перешейке располагалась в пределах Древней Корелы, причем южной ее части, наиболее подходящей для земледелия в ранний период. Историческая известность данного топонима уходит корнями как минимум в XV век, то есть время Великого Новгорода.

Расстояние до ближайшего чашечника.

Следующим пунктом является достаточно большая удаленность мест записей рун Калевалы от чашечников Суходольского озера. Это тоже бесспорный факт, однако места записи рун Калевалы являются именно местами записи, но не происхождения самой устной традиции карельской поэзии.

Карелы заселили регион, называемый беломорской Карелией в Средневековье, но расселение шло из Древней Корелы – от Карельского перешейка и Северного Приладожья. Вряд ли можно предположить, что руны Калевалы возникли там, где были записаны, поскольку в них содержатся элементы гораздо более древние, чем реалии позднего Средневековья. На этот факт может указывать и то, что в ряде рун эпитет Сувантолайнен сокращался до Увантолайнен, то есть изначальное происхождение этого эпитета было рунопевцам неизвестно и точность его произношения уже не была принципиальной. Кстати, этот момент сохраняется до сих пор, например, в одном английском переводе Калевалы он вообще пропущен, то же касается и современных русских переизданий Калевалы. Все это может указывать на то, что данный эпитет главного героя возник и сформировался в других местах и условиях, отличных от тех, что фиксировались в местах записи рун в XIX веке. К этому можно добавить, что песенная традиция на землях бывшей Сувантолы также сохранялась вплоть до XIX века и примером этому может служить имя известной сказительницы Ларин Параске.

Последнее критическое замечание было самым весомым и, на мой взгляд, важным: как быть с локальными финскими традициями, связанными с чашечниками, в рамках рассматриваемого восточно-балтийского региона? Действительно, отрицать этот факт нельзя и в любом случае он требует рассмотрения и объяснения в рамках предложенной концепции. Для того чтобы свести эти данные к непротиворечивому общему знаменателю, я ввел такое понятие, как «масштабирование контекстов». На этот подход вдохновила квантовая физика, в которой есть представления о том, когда один и тот же объект может обладать одновременно разными свойствами.

Масштабирование контекстов.

Масштабирование контекстов в отношении феномена чашечных камней будет выглядеть следующим образом. На первом уровне, назовем его «глобальным», главным объединяющим фактором будет рукотворность чашечных углублений. Это то, что объединяет чашки по всему миру и всех эпох. Далее, выделяя какой-либо регион, выявляются новые объединяющие признаки, соответствующие данному контексту. Для восточно-балтийского региона это будет связь с земледелием, расположение на полях. Этот уровень масштабирования можно условно назвать «мидл». Выбранный подход указывает, что значение чашки на камне в поле условных Латвии или Ленинградской области не будет равно значению чашки на дольмене Кавказа, Франции или Кореи. Вне рассмотрения масштабируемых контекстов будет грубейшей ошибкой считать, что чашки всегда и везде могли означать одно и то же.

Продолжим масштабирование: в восточно-балтийском регионе можно выделить также отдельные локации, где чашки могут иметь иные местные смысловые контексты. В качестве одного из наиболее характерных примеров, рассмотрим комплекс чашечных камней на острове Гогланд, их расположение не имеет отношения к сельскому хозяйству железного века, но они также вписываются в контекст связи с производственным циклом, поскольку располагаются в месте, откуда рыбаки деревни Киискинкюля выходили в море на промысел. В других местах в Финляндии есть традиции, связывающие чашечные камни с поминовением предков и с традицией, считающей воду в чашках целебной. Все перечисленные варианты не имеют широкого распространения и сугубо локальны – от окрестностей одной деревни до района (скорее всего это связано с плотностью распространения памятников).

Ввиду данного факта они не могут рассматриваться как общий контекст уровнем выше. Если детально рассматривать подобную локальную специализацию таких объектов как чашечники, то можно выделить один общий принцип: при локализации смыслов, камни чашечники «встраиваются» в ряд значений, общих для более широкой группы объектов. Это ключевой момент определения. Так, например, вода считающаяся целебной для глаз, считается таковой не обязательно из чашечных углублений, а также из камней-следовиков и камней с природными углублениями самых разных форм. Таким образом, сама чашка здесь не имеет значения, на ее месте в этом смысле может быть любое другое углубление. Этот момент уверенно указывает на то, что чашки не могли создаваться и распространяться для подобной цели. Если мы условно масштабируем контексты в сторону увеличения распространения «целебных свойств воды из углублений на камнях», то этот ареал не будет соответствовать распространению чашечных камней, что однозначно указывает на то, что эта традиция не имеет отношения к изготовлению чашек.

Также по теме

Идея обобщающей публикации о надгробиях-колодах, встречаемых на некрополях полесского региона, зрела давно в рамках Проекта «Уфоком», так как эта тема косвенно оказалась причастной к народным поверьям о «ходячих покойниках». Начатое два года назад исследование далеко переросло рамки одной статьи, масштабы которого заслуживают уже отдельной монографии. Мы представляем стартовую статью, посвященную одному из аспектов рассматриваемой темы.

С поминальными традициями в более широком контексте такая же ситуация, в разных местах в этой роли могут быть задействованы самые разные объекты, например, плоские поминальные камни, дубовые колоды, деревья карсикко, элементы ландшафта – холмы, карстовые воронки и т.п. То есть и в этом случае, масштабируя контекст, мы видим, что традиция выходит за рамки феномена чашечных камней.

Таким образом, можно констатировать, что самый локальный уровень масштабирования будет отвечать в первую очередь актуальным потребностям местного населения. Например, если чашечный камень располагается на краю поля между деревней и кладбищем, то его использование в плане поминовения усопших становится для жителей данной деревни очевидным. При этом, если в соседней деревне, в таком же положении окажется «обычный» валун или иной объект, допустим, дерево, то это значение будет спроецировано на него. Подобное мне не раз встречалось на практике, на территории Ленобласти в разных местах есть упоминания о совершенно разных объектах с прощальными/поминальными функциями, также сведения о целебных свойствах воды упоминаются в связи с углублениями на камнях самого разного происхождения, где форма, глубина и размеры углубления могут быть любыми (примеры: следовики, камни Пятницы, Сууркиви и др.).

Можно ли идти от обратного и проецировать локальные смыслы на более высокий контекстный уровень? На мой взгляд, категорично нет. Приведу пример: из этнографии известна одна локальная традиция: в одном из мест по пути в лес мочиться в углубления на чашечнике. Для чего это нужно было делать, упоминания нет, но пытаться проецировать подобную единичную локальную традицию на другие места будет в высшей степени нелепостью, ибо ни один контекст нигде более не соответствует ничему подобному.

Таким образом, масштабирование контекстов позволяет понять, как один и тот же объект может иметь разные значения в различных обстоятельствах без непримиримого противоречия их смыслов.