Небесный колледж

Письмо от незнакомки

  Работа над рукописью этой книги подходила к концу, но полного удовлетворения собранными мною фактами не было. Не было, на мой взгляд, потому, что мне в какой-то мере не доставало собственных исследовательских материалов на тему о помощи или контроле над людьми извне. Исторические хроники и признания великих людей – это хорошо, это может как-то убеждать, но личный опыт и исследования – тоже немало.

  И вдруг, словно почувствовав мои сомнения и неудовлетворенность написанным, мне откуда-то «сверху» стали… помогать. Именно так – помогать! Эта поддержка выразилась в письмах незнакомых людей и встречах с некоторыми из них, и все это напрямую было связано с темой моего исследования. Не стану соблюдать хронологию – эпизоды с воздействием Учителей пришли ко мне почти одновременно. По крайней мере, в течение полугода.

  В июле 2004 года я получил письмо от молодой женщины, назвавшейся, скажем так, Надеждой Тепловой. Место жительства – районный город близ Санкт-Петербурга. Моя корреспондентка и в своих письмах, а затем и при личной встрече просила не раскрывать ее подлинного имени и местожительство. Почему – читатель в дальнейшем поймет. Вообще-то я за полную документальность описываемых событий, и в данной книге это строго соблюдается, но тут действительно лучше бы подстраховаться анонимностью.

  Итак, в своем первом письме Надежда писала:

  «Прочитав вашу книгу «Пришельцы среди нас», я, при всей насыщенности повествования необыкновенными событиями, не обнаружила подобия той истории, которая приключилась со мной... Я совсем не претендую на какое-то особое ко мне отношение, во-первых, потому что уже давно живу по течению, оставив бесполезные попытки разобраться, а во-вторых, я не представлю Вам доказательств. Ну нет их у меня, веских, ощутимых, кроме памяти, в которой многое сохранилось. Про себя я не стала бы и писать Вам, но есть один нюанс... Дело в том, что нас, подобных мне, на Земле очень-очень много. Может, миллионы. Иногда, в минуты мрачного настроения, я считаю нас потенциальными бомбами, ждущими своего часа. Но, скорее всего, это просто метафора, а на самом деле я не знаю, зачем мы нужны и с какой целью нас обучали. Не знаю также, когда наступит это «час икс». Дай Бог, чтобы он никогда не наступил.

  А вот когда я пишу «мы», то это не просто оборот речи, я выступаю уже от лица хотя бы того десятка людей, которых мне удалось разыскать здесь на Земле, «в реальности». Они подтвердили, что тоже прошли обучение в «Сети», или, скажем так, в «небесном колледже».

  А пока я, пожалуй, начну с иного. С другого конца. Я терпеть не могу слово «контактер», но, видимо, без него не обойтись. Я из такой семьи. Не знаю про удаленных предков, но вот моя бабушка (год рождения 1913) уже «общалась». Она даже рассказывала, что в свое время ходила на прием к психиатру, но ей, к счастью, попался умный, просвещенный человек, который поставил диагноз «здорова» и объяснил, что у нее задействовано так называемое «шестое» чувство, и его не надо пугаться. «Это дар Божий…» – сказал мудрый доктор.

  После появления на нашем телевидении Кашпировского и Чумака, а затем и волны публикаций в различных СМИ на темы паранормального, многие мои вопросы постепенно отпали, и я уже спокойнее воспринимала происходящее со мной. Видимо, я контактировала с детства, хотя о том времени ничего не могу сказать в плане «контактов» – просто не помню. Но у меня были «невидимые друзья», и я считала, что у многих детей так бывает. Мама потом любила рассказывать мне о том, что, по моим словам, я по ночам не сплю, а летаю, как бабочка, на какую-то поляну, когда за мной приходят ангелы. Но, повторяю, эта история жива лишь в качестве семейного предания.

  Я родилась в 1970 году в Ленинграде. Родители рано развелись, и я жила с мамой и ее родными. Большое влияние на меня оказала моя бабушка. Она прожила долгую жизнь, полную лишений и борьбы за выживание, и умерла в 2001 году. С ней связано немало историй моего прикосновения к непознанному. Но об этом как-нибудь в другой раз.

  Датой начала моего сознательного общения с существами из иного мира я считаю август 1985 года. Мне было четырнадцать с половиной лет. Начиная с того дня, я могу припомнить все очень четко.

  …Мы возвращались с дачи очень поздно, около одиннадцати вечера. Шли от железнодорожной станции пешком, неся тяжелые сумки с огурцами на засолку. Недалеко от дома я вдруг ощутила чье-то постороннее присутствие. Не знаю, как объяснить точнее, я же и так не одна шла… Было впечатление (в тот момент изумительно новое), что кто-то появился рядом от меня, слева, и чуть ли не «дышит в затылок». Я не испугалась, хотя оглянулась через плечо на всякий случай. Никого… И тут я неожиданно для себя мысленно сказала: «Привет! Ты кто?» – и в ответ услышала: «Друг». У меня чуть сумки из рук не выпали, но я нашлась и в шутку сказала: «Ну, если друг, то помоги нести сумку с огурцами, а то руки уже отваливаются». К моему удивлению тяжелая сумка в левой руке исчезла! То есть она была на месте, но ничего не весила! Мне этот фокус так понравился, что когда мы пришли к дому, я мысленно пригласила этого невидимого «друга» в гости. Я абсолютно ничего не боялась, мне это казалось забавным, как игра.

  «Проходи в мою комнату, – сказала я мысленно, – там бардак, но уж извини…» Недалеко от двери в комнату стояла ножная швейная машинка, на которой лежало недошитое платье. Так вот, платье упало! То есть неделю, что мы жили на даче, оно пролежало спокойно, а тут вдруг свалилось на пол само по себе. Я тоже еще не успела зайти в дверь и не могла задеть его. В тот миг до меня и дошло, что все происходящее – не игра воображения, я на самом деле пригласила в комнату кого-то настолько реального, что он мог задеть платье.

  И тут я испугалась. Невидимка это почувствовал и стал уверять, что он не опасен, что он давно меня искал и очень рад, что я нашлась. «А почему я тебя не вижу?» – спросила я. Он ответил, что я увижу его сегодня во сне. Я возмутилась: вдруг он какой-то монстр и приснится мне в кошмаре. На это он предложил мне представить какой-нибудь приятный образ, который и станет отныне ассоциироваться с ним. В то время по телевидению шел американский сериал про Робин Гуда, и я была по-детски влюблена в актера, игравшего благородного разбойника. Вот я и попросила, чтобы он приснился мне в образе Робина.

  Так этот образ и это имя за ним, моим незнакомцем, и остались. Мне бы, дурехе, выспросить, какой он на самом деле, как его зовут и откуда он взялся, но нужный момент я упустила. Позднее я не раз предпринимала попытки это выяснить, но он всегда отвечал, что данный вопрос мы уже обсудили, пришли к соглашению, и тема закрыта. Сейчас-то я понимаю, что это существо никогда не было со мной по-настоящему откровенным на все сто…

  Первое время мы общались с ним нечасто, во сне в основном. А в мае 1986 года началась «школа»… Я не могу ответить, брали ли «они» мое астральное или ментальное тело, или, может, всё транслировалось напрямую в мозг, я предпочитаю употреблять слова «телепатия» и «ясновидение». Общение с этими существами похоже на голос в голове, иногда с «картинкой». Но это и не голос в прямом смысле слова. Иногда «они» говорили на иностранном языке, который я или не знала, или владела плохо. Сейчас, да и тогда тоже, я знала и знаю, что среди «учеников» были не только русские. Очень часто звучал английский, поэтому я его начала учить именно из-за этого. Слышала также немецкий; помню, как трижды шли разговоры на латыни (знаю язык по институту). Мой школьный французский не встречался, по-моему, ни разу.

  Обучение в их «школе» происходило в течение полутора лет. Именно поэтому я утверждаю, что таких, как я, обучавшихся у них, очень много – я видела их. Нас разбивали на постоянные группы по четыре человека плюс один ИХ «куратор», ответственный за нашу «успеваемость». «Обучение» шло в виде ролевых игр или наподобие компьютерных игровых ситуаций. Каждый человек специализировался на той теме, которая была ему близка. Моя роль – работа с населением: разъяснение, объединение, организация совместных действий и т.д. А вот одному парню доверяли работу с техникой, с незнакомыми технологиями. Этого парня я знаю в реальности, он стал, кстати, очень неплохим компьютерщиком.

  «Обучение» происходило обычно вечером, когда я засыпала, или, реже, к утру. Этакое состояние – «полусон-полуявь». Сначала, как правило, был спуск по какой-то короткой трубе – и ты выныриваешь в незнакомом месте: город, лес, берег моря, помещение, улицы и т.д., иногда не на Земле. Суть игры: нужно оглядеться и – выживать! Точнее, приспосабливаться к новой жизни и новой реальности. Это могла быть эпоха революции или, нередко, Великой Отечественной войны, незнакомое племя, средневековье или города будущего, исторические и реально существовавшие ситуации в других странах. Я всегда знала, что где-то рядом должна находиться моя «группа поддержки» – еще три постоянных партнера, мои сверстники. У каждого «игрока» своя легенда и заданная цель. Общая задача группы: выявить друг друга в окружающем хаосе и создать общую стратегию действий. Надо сказать, что чаще всего мы участвовали в спасении самих себя или других людей в каких-то чрезвычайных обстоятельствах.

  «Играть» было безумно интересно! Безумно! Все действие происходило, наверное, часа за два, иногда меньше, но весь день ходишь под впечатлением, вырабатываешь план возможных ходов, прокручиваешь в голове сценарии возможного развития. Когда «школа» закончилась (август 1987 г., мне было 16,5 лет), я испытала затяжной стресс. Мне не хватало адреналина. Да и сейчас Вам пишу и тоскую. Это были, пожалуй, лучшие годы моей жизни.

  Какие были темы «игр»? Сначала все подряд, но чаще связанные именно с войнами, сражениями, спасением. Потом ситуации повторялись (закрепление определенных навыков?). Если в «игре» мы допускали ошибки, нас возвращали в начало действия, и эпизод повторялся, пока мы ни находили верное решение. Поощрялся творческий подход: например, когда я потом записывала суть игры или некоторые сцены как литературные пьески. Наши «учителя» это одобряли.

  Ощущения в «игре» были очень реалистичные, настолько, что это отражалось на физическом или эмоциональном состоянии. Однажды меня «убили» – перерезали горло. До сих пор вспоминать жутко. В реальности тогда я вскоре заболела свинкой (и это в 15 лет!). До сих пор я не знаю: то ли начинавшаяся болезнь явилась неким следствием к акту моей «гибели», то ли «видение» о перерезанном горле оказалось сигналом организма о заболевании…

  По окончании этих, с позволения сказать, «курсов», всем участникам скорректировали память. Ее попросту блокировали, и в голове мало что осталось. Я не имею представления, почему избежала этой участи (а может, и не избежала, и что-то все равно изъяли…) До некоторых пор я считала свою память некоей привилегией и лопалась от гордости. Может, это свойство моей памяти все-таки сказалось, и она сохранила многое. Лишь с годами понимаешь, что чем меньше знаешь – лучше спишь…

  Но «учиться», повторяю, было очень интересно. Я ревела, когда все подошло к концу. Меня утешили: «Вы встретитесь в реальности. Твоя группа соберется вместе в одном месте, в один день и час, и вы узнаете друг друга».

  Так и случилось. Этот факт – что мы встретились в один день и час все четверо, хотя осознали это спустя некоторое время – убедил меня в том, что вышеупомянутая «школа» не плод моей фантазии. Мы узнали друг друга, выделили из толпы. Это был первый вступительный экзамен в институт, и, наверное, стоит вообще удивляться, что у нас хватило энтузиазма говорить друг с другом о чем-то ином, кроме билетов и устных тем предстоящего экзамена.

  Конечно, в силу юношеской пассионарности я пыталась в ту пору разобраться, найти Истину, но та всегда чуть-чуть, да ускользала, оставаясь «где-то рядом». Я прочла гору литературы по философии, религии, уфологии и т.д. Похоже, ОНИ сами снабжали меня некими источниками – ну, Вы, наверное, знаете, как это бывает: вам приносят редкие книги, дарят их на день рождения, их «случайно» находишь в библиотеке или на книжных лотках… Поэтому я не стану Вас уверять, будто ничего не знаю из области аномального. Моя задача сейчас не пытаться убедить Вас в собственной искренности и правдивости (я искренна и правдива), я просто ставлю Вас в известность о загадочной Сети и обучении землян для непонятных целей. В качестве доказательства, что все написанное не мои фантазии, могу сообщить, что в свое время я начала поиск тех, кто тоже «учился» ТАМ. Не буду говорить, как, но за 7 лет я разыскала около десятка бывших слушателей небесной «школы». Главное – все больше людей участвуют в ИХ эксперименте, дети вырастают, на их место, видимо, приходят новые… В этом ощущается какая-то загадочная целенаправленность. Как эпидемия.

  Надеюсь, что мое письмо все же попадет к Вам в руки. Я не хотела подписываться полным именем и указывать адрес, но потом решила, что после всего вышесказанного это будет совсем некрасиво.

  Наверное, следует сообщить, что мой муж не знает, что я Вам написала и, честно сказать, я не представляю, как он к этому отнесется. Он из той нашей группы, которая работала в виртуальном режиме. Однако мы встретились, как я писала, и в реальной жизни. У него память заблокирована в значительной степени. Мы давно не поднимали эту тему, и он, думаю, надеется, что мои «приятели» оставили уже меня и мою семью в покое. Нет, не оставили. Но я поговорю с ним. Если у Вас будут вопросы, напишите мне.

  С уважением к Вам и к делу, которому Вы себя посвящаете, – Надежда».

Встреча в привокзальном кафе

  Тут настала пора моих вопросов и сомнений… Что это – фантазии не реализовавшей себя в писательстве девушки? Обыкновенный розыгрыш? Попытка проверить уфолога на сюжете какого-нибудь зарубежного фантастического рассказа? Все это могло иметь место, но интуиция подсказывала – здесь, скорее всего, реальность. Невероятная, непознанная, недоказуемая, но реальность.

  Конечно, я сразу же отослал обстоятельное письмо Надежде, задал немало уточняющих вопросов, но по всему выходило, что все равно необходима личная встреча. После второго письма Тепловой, где был сообщен также номер домашнего телефона, я выехал в Санкт-Петербург.

  По телефону мы договорились встретиться на железнодорожной станции их города на крытом переходе к платформам электричек. Я никогда до этого не был в том городе, ничего не знал о вокзале и переходе, но все оказалось так, как это мне описала Надежда. Я ждал на условленном месте и невольно, мысленно играл в ролевую игру: кто из проходящих людей – та самая Надежда? Моя корреспондентка опаздывала, и я уже не раз посматривал на часы. Может, прошла мимо, убедившись в заурядности моей внешности, решив в последний момент не связываться с незнакомым человеком?.. Правда, я бы тогда поехал к ним домой – никогда не простил бы себе упущенного случая.

  – Извините, я припоздала… – миловидная молодая женщина с черными прядями волос из-под шапочки, с внимательными темными глазами, стройная и со вкусом одетая, выделилась из спешившей к электричкам толпы и со скрытой усмешкой смотрела на меня.

  – Я играл в игру, вычисляя вас… – обрадовался я Надежде. – Куда пойдем?

  – Здесь неподалеку есть кафе, давайте посидим там…

  Мы перешли привокзальную площадь, поднялись на второй этаж торгового центра, зашли в помещение кафе, где в это утреннее время было мало народу, и многие столики пустовали.

  – Вы предупредили мужа о моем приезде? Тут нет каких-то детективных обстоятельств? – поинтересовался я.

  – Нет-нет, он знает, и он придет через час, вы тоже можете задать ему вопросы, – сказала Надежда. – С чего начнем? – она слегка улыбалась.

  Ну, вопросов-то у меня было много, я заранее пометил в блокноте все неясные места, и придвинулся к моей собеседнице ближе, извинившись за свой диктофон, без которого немыслимо было бы вести подобную беседу. Она понимающе кивнула.

  – Откуда у вас уверенность, что вас, обучающихся, было много на планете? – начал я по составленному заранее списку.

  – Во-первых, я действительно встречала там множество землян, почти все мои ровесники: 15-16 лет. Может, на пару лет старше, некоторые младше. Но я общалась именно со своими сверстниками. Я не знаю, были ли там другие возрастные группы, но нередко создавались игровые ситуации, когда нам меняли и возраст, и облик, и даже пол. Например, я несколько раз была в образе мужчины. Скажу сразу – мне не понравилось. Мне не близка мужская психология. Но если говорить об игре, то знаете, я могу сравнить обучение с сетевыми играми – когда садятся, и сразу понятно, кто играет по ту сторону: автомат или человек. Если это не в первый, а в 10-й, 20-й раз, то уже чувствуешь, входишь ты в контакт с людьми или с… этими. У каждой группы был куратор. Из этих…

  – Из каких этих?

  – Вот из ЭТИХ… – Надежда выразительно посмотрела на меня, явно не желая называть своих кураторов пришельцами. Я догадался, что, вероятно, разговор у нас тоже не тет-а-тет, а, возможно, с невидимыми свидетелями.

  – Как выглядел куратор? Он тоже мог придти мужчиной, женщиной?

  – Как угодно – и так, и этак. Совершенно стандартная внешность. Одежда обычная: водолазка, джинсы, если женщина – платье, брючный костюм… Возраст от 25 до 30 лет, более пожилых я не видела.

  – Куратор один, постоянный?

  – Скорее всего, да, но это не факт, они могут меняться. Их начинаешь чувствовать на каком-то подсознательном уровне. Всё происходит в очень тесном контакте, не так, как мы, например, сейчас с вами беседуем, а иначе: ты входишь в его шкуру, а он – в твою. Это какое-то слияние на ментальном уровне. Ты понимаешь, что вот сейчас перед тобой оболочка, в ней находится один куратор, а назавтра чувствуешь – другой. То есть по каким-то жестам, по отношениям понимаешь, что произошла замена учителя.

  – Его можно потрогать руками?

  – Но ведь обучение происходит не физически… Скорее всего, это тонкоматериальная структура.

  – Ваше тело в это время находится в кровати, вы спите?

  – Наверное. Мама могла бы однажды заметить, что меня нет в спальне. Но поводов для расспросов с ее стороны не было.

  – А как вы лично определяете свое состояние? Вы в ментальном слое, в астральном?

  – Честно говоря, я не знаю, что это такое, – задумалась Теплова. – Понимаете, когда это только-только начиналось, я думала, что это просто сны. Я ложилась спать, и начинался, какой-то очень интересный сон. Потом я стала различать, что это вроде и не сны, потому что в реальности начинаешь ловить отголоски того, что происходило с тобой «там». То есть, например, во сне обыгрывается какая-то ситуация, а через два дня она воспроизводится в жизни, но не полностью, а звучат какие-то реплики, разговоры из сна. И я должна была придти к выводу, что или я вся такая из себя ясновидящая, или колдунья, или все это идет откуда-то извне. И мне ничего не остается, как верить в реальность этих снов, а главное – событий в них.

  – Как выглядели твои партнеры по игре? Они же были постоянными… Один чернявый, другой блондин… Так?

  – Нет-нет. У каждого был… – она задумалась, – свой код. И еще у нас были клички, настоящих имен мы не знали. К примеру, мой муж был Сэмом, а на самом деле Валентин. Другого звали Гарри, я – Нэнси… Ну, в подростковой среде так обычно и бывает, с кличками... Но я прошу не называть их настоящие имена. Этим нечаянно нам можно навредить. Но вообще нам на первых порах было непросто обнаруживать друг друга в качестве постоянной группы. Ведь могли меняться и внешность, и возраст. Но потом мы как-то приспособились. Это словно бы у каждого свой почерк. Как радист передает азбуку Морзе: знаки одни, а почерк разный, и опытные связисты узнают друг друга по манере передачи.

  – Хорошо, но как же вы нашли друг друга в реальности, если визуально четко не идентифицировали никого? – недоумевал я.

  – А как сходятся люди, когда встречаются? Какие-то симпатии, как будто ты его уже знаешь давно. Во всяком случае, первым меня узнал-вычислил Равиль. Он об этом потом рассказывал. Мол, я стою в толпе абитуриентов, пришедших на первый экзамен. Он на одном конце, я на другом. И вдруг между нами словно возникает туннель. Он больше никого не видит – только меня. «И все: я пошел к тебе прямым ходом», – рассказывал Равиль. Вот так я встретилась и с другими членами группы – по какой-то взаимной симпатии. А проще – нас свели…

  Кстати, этот эпизод Надежда чуть позже объяснила так:

  «В августе 1987 года нам объявили, что обучение завершается, но в реальности нам будто бы предстоит встретиться и в дальнейшем действовать сообща. Память нам заблокируют, но в «час икс» мы вспомним все, что будет нужно. Никто из нас, сами понимаете, не хотел терять память! И мы договорились между собой, что будем сопротивляться «им» до последнего, а для начала мы решили раскрыть друг другу настоящие имена и место жительства. Нам это было строжайше запрещено! Однако мы не успели, нас сразу же разъединили. Один парень только успел мне сказать, чтобы я искала его на истфаке университета. Вроде бы «они» ему обещали, что я найду его первой, когда он будет уже учиться после школы. Мне же «Робин Гуд» пообещал, что встретимся мы все вчетвером в один день и час. Я не знаю, почему одна из всех я продолжаю все это отчетливо помнить. Могли ли «они» забыть про меня или не блокировали мою память намеренно? Я этого не знаю.

  Надо ли говорить, что я отправилась искать своего «коллегу» на истфак Ленинградского госуниверситета? Тогда ЛГУ был единственным университетом в Ленинграде. Я окончила там подготовительные курсы, но на вступительных экзаменах не добрала балла. Разозлилась. И чтобы не терять время, подала документы в пединститут на факультет иностранных языков: зря, что ли, учила?

  На первом же вступительном экзамене наша четверка встретилась, как я уже писала. Сначала нас было трое. Равиль, он татарин по национальности, нашел меня первым. Бесцеремонно выдернул меня из толпы с каким-то вопросом. Потом подошел Валентин. Руслан был в приемной комиссии (он старше нас на два года), но ему, видимо, наскучила рутина, и чуть позже он спустился к нам, абитуриентам...

  Поскольку с Равилем и Валькой мы учились вместе, то и появлялись везде втроем. Девчонки на меня смотрели косо: пединститут – бабье царство, на 40 человек в потоке было лишь пять парней, а я «увела» сразу двух, и это злило… Впрочем, наша история кончилась не лучшим образом. Возник классический треугольник. Я пыталась сохранить дружбу с обоими, но стычки между ними возникали все чаще. Может, по моей вине, но я подозреваю, что тут не обошлось и без «их» всесильного вмешательства. Короче, в один прекрасный момент мне пришлось сделать выбор. События форсировал старый приятель «Робин Гуд». Я не собиралась замуж, хотела сначала окончить институт, но «Робин» сказал, что наступают плохие времена, он должен меня спрятать, а для этого мне необходимо сменить имя и место жительства. Это был 1991 год, и у «них» там, в их мире, происходило что-то нехорошее, тревожное.

  «Робин» сказал, что хочет воспользоваться неразберихой, иначе моя жизнь сложится очень плохо, а сам он не сможет меня больше защищать. Он сказал, что мое имя вроде бы стерли из «их» списков, и я нигде не числюсь. Вот почему я не хочу, чтобы вы писали об этом. По крайней мере, с подлинными именами. Я боюсь не людей, я боюсь ЭТИХ…

  Одним словом, я приняла предложение Валентина. Руслан был свидетелем со стороны жениха. Кстати, к тому времени наш пединститут переименовали в университет, и можно утверждать, что пророчество по отношению к Руслану тоже сбылось: мы встретились еще раз, когда он оканчивал истфак университета. Но откуда «они» заранее знали, что институт будет переименован?! Вот это вопрос!..

  С Русланом мы с мужем поддерживаем отношения до сих пор. Одно время он пошел в политику, работал в петербургской мэрии, участвовал в избирательных компаниях, поддерживая Собчака, но потом ушел: «слишком много грязи», по его словам. Сейчас руководит фирмой, женат, имеет дочь. У нас с Валентином двое детей, муж работает администратором в фирме. Я пока в декретном отпуске, но планирую вернуться в школу, где преподаю английский язык. А с Равилем все наши связи оборвались. Мы поругались, но не насмерть, конечно, однако он обиделся на меня за мой выбор. Впрочем, если начнется какая-то заварушка, мы, конечно, будем вместе.

  – Поэтому ваши слова в письме: «Ждем своего часа, как бомба…» – не случайны? Ощущение не исчезает, что «час икс» может наступить? Это вас пугает?– продолжил я расспросы.

  – Да, это меня пугает… Я не знаю, с чем именно катавасия на Земле будет связана. Может, природные катастрофы, может, политическое противостояние… Во всяком случае из разговоров с «ними» получается, что сейчас складывается ситуация, как перед Второй мировой войной. То есть накануне. Возникает какое-то мощное противостояние. Возможно, мировой терроризм – это один из факторов, как спусковой механизм. Кстати, не думайте так, что это противостояние только между людьми. Нет! «Они» еще и сами вмешиваются во все это. Их системы… И я не знаю, каковы «их» истинные цели. А когда я не знаю, я поневоле начинаю опасаться. Да, у меня чувство, будто мы накануне…

  Но, правда, у меня сохраняется надежда и на второй вариант. Может, ничего и не будет, и все обойдется? Ведь прошло около двадцати лет, и все пока если не спокойно, то в рамках цивилизованности. Может, эта Сеть направлена на изучение нас? Или, предположим, они не нас учат, а сами учатся на нас? Мне очень хочется, чтобы был второй вариант, с мирным исходом.

  – А если все же первый вариант, то, по вашим ощущениям, он скоро? Или вы успеете состариться, вырастить внуков… – не унимаюсь я.

  – Это было бы хорошо. Но у меня ощущение, что все это не кончается. У меня есть доказательства того, что наша жизнь разбита на какие-то дробные куски, и нечто подобное, в смысле – контактирование, происходило со мной и в прошлой жизни. Не обучение в «школе», а именно контакт с «иными». Я уже была у «них» на контроле! И это будет в будущем. Возможно, я от «них» никуда не денусь!..

  Я внимательно слушал Надежду. В кафе звучала музыка, неподалеку семья с детьми заказала пирожные и газировку, подходили к стойке бара еще посетители, а мы вот так, запросто, как о чем-то будничном, рассуждали о совершенно невероятном!.. Нет, моя собеседница не была напугана, она, скорее всего, свыклась с необычной ситуацией и лишь иногда пытливо посматривала на меня: как я отношусь к ее рассказу, ведь он явно тянет на диалог не совсем нормальных людей. С обывательской точки зрения, разумеется. Но для меня все это было так ново и необычно, что, кажется, и у Надежды отпадали сомнения насчет меня, и она все с большим интересом погружалась в свои воспоминания.

  – Вы писали, что после обучения пробовали искать тех, кто был там с вами, и с десяток человек нашли. Как вам это удалось?

  – По-разному. Вплоть до того, что я давала объявления в газеты, где печатались бесплатные купоны на объявления, и указывала какие-то кодовые слова, а люди потом реагировали на них.

  – Какие кодовые слова?

  – Ну вот, все вам расскажи… Нет!

  – Хотя бы примерно…

  – Скажем, лозунг, который проскальзывал в наших играх. Например, как было в войну: «За Родину! За Сталина!» Что-то подобное. И люди реагировали на это, в их мозгу складывалась определенная реакция: «Я помню…» Когда они это читают, у них возникает некая ассоциация, и они звонят или пишут мне.

  – Но что вас подталкивало писать такие объявления?

  – Мне хотелось знать истину. Что было с нами? Ведь ни о чем подобном я нигде не читала и не слышала. Да, мы вчетвером встретились, мы нашли друг друга. Но этого мало! У меня в то время было боевое настроение, я искала доказательства работы с нами, искала правду. И люди откликались! Немногие, но откликались! Один парень был из Прибалтики, девушка из Казахстана, но она к нам лично не имела отношения, просто была некоторое время в той системе. Одна из Белоруссии, еще двое мужчин… Я повторяю, с десяток таких бывших «учеников» я обнаружила. Они подтверждали, что с ними происходило то же самое, что и со мной. Да, мы говорили о снах… Но люди очень этого опасаются, они не склонны об этом долго рассуждать. Мы, россияне, вообще сильно подвержены страхам: боимся КГБ, психушек, врачей, даже к науке относимся с опаской. В основном реакция этих людей была такая: они проявляли ко мне интерес, заставляли высказаться, а потом говорили: «Слава Богу, со мной все в порядке!» ! И… прощались!..

  В поисках ответа на мои вопросы однажды я вышла на человека, который утверждал, что он ясновидящий и может рассказать о прошлых жизнях. Поскольку в играх нам о наших реинкарнациях уже рассказывали, я решила проверить: совпадет или не совпадет? Встретилась с ним. Он начал рассказывать, что видит старинный замок, это 17-18 век. Турки или кто-то подобные бегут с палашами. Один врывается в дом, видит там женщину – это я. Он хочет меня убить, но вдруг сверху льется яркий луч, который разделяет нас. Он не видит меня… А над домом висит… «летающая тарелка»! В луче вырисовывается человек, который вытягивает руку с ладонью, и турок падает от луча из ладони. И тут ясновидящий прерывает сеанс и говорит, он со мной больше не будет разговаривать! «У меня никогда подобного в жизни не было, уходите от меня…» Так и пришлось уйти.

  – Но это его видение соответствовало действительности?

  – Ну как… Я не помню никаких турков, но в то же время я этому ясновидящему не рассказывала, что я знаю каких-то людей с «летающей тарелки», что у меня там друзья… Понимаете? С одной стороны, вроде как что-то подтверждается, а с другой – нет. Истина где-то рядом…

  – Вы говорили, что бабушка обладала паранормальными способностями. В чем это выражалось?

  – Она иногда кое-что рассказывала. Она отличалась тем, что могла заказывать вещие сны. Ее попросят узнать о чем-то, она «заказывает» сон, а потом обрисовывает ситуацию. И подчас очень точно. Эти способности много раз спасали ей жизнь. Ведь она пережила войну, была репрессирована, но ей шли подсказки, как надо поступить в той или иной ситуации. Она рассказывала, что общается со своим умершим мужем, тот якобы дает ей дельные советы в бытовом плане. Правда, мне разговаривать на подобные темы было очень трудно, неловко, и мы редко затрагивали эту тему.

  – Но кто же все-таки «они»? – приступил я к главной загадке. – К какому выводу вы пришли?

  – Ой, я не знаю! – пожала плечами моя хорошенькая собеседница. – Может, инопланетяне, может, боги, ангелы, бесы… Не знаю. Но я не исключаю, что они относятся к «темным» силам космоса.

  – Почему? Разве это в чем-то выражается?

  – Так мне сказали контактирующие люди, с которыми меня свела судьба, – неуверенно сказала Надежда. – А мой опекун «Робин Гуд» не опроверг. Наоборот, он предложил мне самой разбираться в данном вопросе: что есть зло, Бог, дьявол… Мне «пошла» литература на эту тему, преимущественно религиозная и философская. Но если откровенно, то я не считаю их «темными». Они мне сделали много хорошего, строго спрашивали за мои действия и мое несовершенство… Что мне в них импонирует, так это их естественность. «Они» не требуют беспрекословного преклонения, не называют себя «Высшим Разумом». («Робин» сказал мне дословно: «Причислять себя к Высшему Разуму, значит проявлять свою Вселенскую глупость. И над нами есть законы».) Да, «они» контролируют мою жизнь и жизнь моих близких, но делают это открыто. Остальных людей, может, тоже всех контролируют. Но они не знают об этом. «Они» несколько раз спасали мне жизнь, излечивали моих детей. Кстати, о детях. Я родила их легко, абсолютно без боли. Последний раз муж оплачивал услуги роддома, и врачи были готовы ввести обезболивающее, но оно не понадобилось: я хохотала до последнего над анекдотами, которые рассказывал мне муж. Врач сказала, увидев это, что я вхожу в три процента женщин, рожающих без боли. Но я-то знаю: все это время я ощущала «их» присутствие рядом. Тем не менее, я просила оставить моих детей в покое, и «они» вроде как обещали…

  – «Они» вас спасали… Припомните хотя бы один эпизод.

  – Сходу трудно… Ну вот, скажем, когда я школьницей ходила на курсы английского языка вечером после школы, мне можно было идти двумя путями: длинным, но зато по асфальту и под уличными фонарями, и коротким – через темный пустырь. Однажды зимой дохожу до этой развилки, намереваюсь идти по освещенной улице, и тут вдруг поднимается такой ветер, что чуть с ног не сбивает, и меня буквально сдувает на дорожку через пустырь. Я сопротивляюсь, но даже дышать не могу – такой ветрище! Я заплакала и пошла по пустырю. Ветер, казалось, сразу стих. А когда я подошла к досуговому центру, где я занималась, то увидела, как неподалеку, на освещенной части улицы идет какая-то ожесточенная драка, чья-то разборка. Может, меня бы и не заметили в этой суматохе, а может, и нет… Может, я бы ногу сломала… А в иных случаях просто не знаешь, почему вдруг произошла задержка транспорта, почему пошла по другой дороге – возможно, так отвели какую-то беду.

  – Вы писали, что «занятия» с вами шли каждый день. Неужели не было никаких перерывов? Ведь это немалая нагрузка.

  – С нами занимались каждый день. Единственный перерыв был, когда наш 10-й класс на месяц ездил во Францию. Там – как отрезало. И вообще я французов в тех играх почему-то не встречала. Англичане были, был американец из штата Минесота, как он сказал…

  – Вам, я так понимаю, нравились занятия?

  – Очень! Я ложилась спать с удовольствием, с ожиданием новых приключений. Иногда «игра» занимала, может, полчаса, а бывало и по три часа. Я после особенно «сильных» снов просыпалась: было, к примеру, 2 часа ночи, тишина, а у меня сердце колотится от впечатлений…

  – Каких? Что бывало такого необычного в ваших снах?

  – У меня где-то на антресолях хранятся некоторые записи тех снов в виде рассказиков, сценариев, которые мы ставили школьниками. Если хотите, я поищу и вышлю вам.

  – Конечно, хочу! Но все-таки, о чем были сны?

  – Ну, например, частая ситуация… – задумалась на мгновение Надежда. – Ты оказываешься в каком-то помещении, сидишь за столом и не знаешь элементарного: кто ты? что ты? зачем здесь? И начинаешь выруливать из этой ситуации, как бы приходить в себя, я так это квалифицирую. Будто мы в какой-то момент можем потерять память… Или, нередко, жизнь на развалинах, и мы должны спасать кого-то. Иногда сразу задается вводная: такая-то страна, такой-то год, должны сделать то-то и то-то. Годы могли быть разные – и минувшие, и будущие. Чаще речь идет о выживании. Естественно, и о самоспасении. Если ты сам не выживешь, ты, разумеется, никого и не спасешь. В принципе, моя задача, чем я чаще занималась, и, видимо, в том моя склонность – организовать людей, группы, призывать к действиям. Но если не находилось какого-то лидера, значит, этим лидером становилась я сама. Вынужденно. Но я не люблю эту роль. Иногда все же приходилось. А если был лидер, то я должна была помогать ему.

  – Были только земные сюжеты или инопланетные тоже?

  – В основном только земные. Были разрушения, очень много войн. И исторические, когда играющие были на лошадях, с пиками и саблями, но были и современные. Например, с немцами во Второй мировой войне. Однако были и совсем современные, с современным оружием, БМП, танками. Правда, в том возрасте я не очень-то концентрировалась на этом, но сами стрелять – стреляли. Я до сих пор не знаю цели обучения. Но в моей жизни случалось уже столько игровых локальных конфликтов, землетрясений и войн, что я, глядя на нашу теперешнюю жизнь и сегодняшний страх перед террористами, прихожу невольно к заключению, что весь ужас у нас еще впереди. Конкретно меня в «школе» учили оказывать первую помощь, успокаивать толпу, организовывать жизнь на развалинах, служить посредником между конфликтующими сторонами. С позиций сегодняшнего дня я не вижу ничего удивительно – это очень нужные навыки! Но «школа» была в конце 80-х годов, когда о конфликтах не шло и речи. Все чаще я спрашиваю себя: что ждет нас? И молюсь, чтобы «знания» мои мне никогда не пригодились.

  Иногда игровые видения преследовало меня потом как навязчивый кошмарный сон. Знаете, мне до сих пор снится сон про падающий самолет. Три-четыре раза в год – обязательно. Очень реалистичный. Самолет падает на дома, а я бегу и начинаю вытаскивать всех этих раненых, горящих. Жутко, вонь такая, мне плохо, но я их упорно вытаскиваю, вся в крови и гари… И никак не могу проснуться. Для меня это, как реальность. После такого сна я бываю вся разбитая, я два дня не могу ничего делать, все из рук валится. Я считаю, что это какое-то последствие, прошлое. Но если будущее, то – не дай Бог! А люди во снах… Были и русские, но много и иностранцев. Иной раз специально ставят задачу: выработать общий план, несмотря на то, что мы не знаем общего языка. Я почему и стала изучать языки – чтобы лучше понимать людей из наших снов. Я же не знала, сколько эти игры продлятся.

  – Получается, если случится какая-то заварушка, но нас, Россию, это не минет? – допытываюсь я.

  – Я все равно продолжаю настаивать, что это не имеет отношения к нашему будущему. Хочу так! – Надежда строго, но и как бы с мольбой смотрит на меня и долго потом молчит. – Я вспомнила! – удивляется она сама себе. – Были и инопланетные сюжеты в наших снах. Например, мы вели спасательные работы на Марсе. Вы первый, кто поднял в своей книге проблему, почему нас на пускают на Марс. Среди «ролевых» игр была одна, посвященная восстановлению Марса после темпоральной катастрофы, то есть связанной со временем. Нами создавался двойник планеты в одном из наиболее устойчивых хронопластов. Этот «второй Марс», параллельный, удаляется от нас во времени все больше, так как раскол возрастает. Мы искали уцелевших марсиан и запихивали их в космические корабли. Они были треугольного типа, как бы поставленные на одну из граней. Правда, это преподносилось нам как игра для подрастающего поколения, и в ней может не быть ни слова правды. Но меня поразило, что вы в своей книге вообще упомянули об этом. Среди нас, играющих, ходили слухи, что во всем виноваты земляне, которые в будущем изобретут темпоральную бомбу (изобретая лишь машину времени) и повезут ее испытывать от Земли подальше – на Марс. И что нынешнее деление на прошлое-настоящее-будущее – тоже отголоски той катастрофы. Правда, сама я воспринимаю сей тезис за чистую фантастику. Нам еще говорили, что нас, землян, на Марс никогда не пустят.

  – А как выглядел Марс физический? Пустыня, горы или зеленый?

  – Там, помню, были каменные города, очень старые. Похожие на какие-то аулы, с домами, где вместо окон какие-то вертикальные щелочки, узкие. Наверное, из-за сильных ветров. Растительности не было совершенно. А про новый Марс помню, что там была степь и росла зеленая трава. Только трава. Но нам надо было уходить. Было интересно посмотреть, что там будет, но нам говорили наши кураторы, что это не наш мир, и я уходила с сожалением – ведь никогда не узнаю, каким стал параллельный Марс. Руслан говорил мне, что в XXI веке люди изобретут темпоральную бомбу, пытаясь изобрести машину времени. Не знаю, откуда он это взял. Возможно, у него сохранилось из тех снов-игр. Руслан один из тех, кто кое-что все же запомнил. По крайней мере, лучше, чем мой муж. Мы иногда с ним так и разговаривали-вспоминали: «А помнишь, берег моря, где тропа уходит прямо вверх?» – говорил он мне. А я вспоминала: «Там еще мостик ажурный и направо высился особняк?..» То есть мы дополняли иные сны-видения, вспоминаю одну и ту же ситуацию.

  Так было не раз. Кстати, хотите взглянуть на ребят из нашей группы? – Надежда полезла в сумочку и достала несколько черно-белых фотографий.

  На них были молодые симпатичные юноши и одна девушка. Один чернявый, по всему видно, Равиль. Другой, Руслан, очень напоминал мне молодого Николая Еременко, артиста, сыгравшего главную роль в «Пиратах XX века» – такая же густая шевелюра, похожие черты лица. И очень симпатичной выглядела сама Надежда – улыбчивая, задорная, с развивающимися непослушными локонами… «А вот мой будущий муж», – указала она на высокого юношу с густой шевелюрой. «Интересно… все такие заметные, незаурядные ребята, – подумал я про себя. – Словно нарочно выбирали. Не может быть, что здесь вмешались «темные»…»

  – Почему вы полагаете, что с вами общались представители темных сил? – возвращаюсь я к беспокоящей меня мысли.

  – В основном потому, что «они» говорили, что не входят в КОН – коалиционный отряд наблюдателей. Вот я и думала, что раз «они» не входят туда, значит, словно отщепенцы, значит, ближе к «темным». Понимаете, «они» не раз утверждали, что они инопланетяне, и подобных цивилизаций очень много. Но те, которые создали Сеть, – там представители нескольких цивилизаций. Они ведут свою программу, не согласованную с большинством, с КОН то есть. Тогда, в 80-х, была еще угроза ядерной войны, и все боялись. Горбачеву удалось снизить накал страха и недоверия друг к другу. Я однажды даже спросила, неужели будет атомная война? Мне ответили: нет, не будет. Но существовало мнение – не наше, не земных людей – стереть нас с лица Земли и начать все сначала. Те, с кем мы общались, отстаивали право поменять нас, людей, таким образом, чтобы развивать в нас творческий потенциал. То есть готовить из нас поэтов, музыкантов, художников, писателей, и тогда все будут заниматься творчеством, а не тем, чтобы убивать друг друга.

  Это была ИХ программа, но не все с этим, как я поняла, были согласны.

  – Нет, Надя, мне «они» вполне симпатичны, и зря вы думаете о «них» плохо, – подвел я некий итог. – Убери из нас, людей, ген жадности, а от него в нас и агрессивность, и зависть, и предательства, – мы бы давно уже вошли в космическое содружество цивилизаций. Нас боятся – вот в чем все дело! Мы, как дикарь с дубиной, – непонятно, чего от него можно ожидать. Как бы я хотел, чтобы кто-то могущественные быстрее занялись нашим перевоспитанием!..

  – Я тоже, если откровенно, не считаю их «темными», – сказала Надежда. – Я много хорошего почерпнула от их обучения. Например, после тех снов я научилась неплохо рисовать, причем удаются даже портреты. Но технология рисования удивительна: я вижу на листе бумаги белые линии и начинаю их обводить, и получается портрет человека. Эти линии невидимы для других, только я их различаю. Это качество проявилось еще в то время, в 80-е годы, но сохранилось до сих пор. Иногда хочется кого-то нарисовать, поздравить, скажем, с днем рождения, и всякий раз я боюсь, что вдруг не увижу этих линий… Нет, пока вижу! Рисую при этом карандашом.

  – Развивать дальше не пробовали? До профессионализма художника?

  – Зачем? Дар Богов чаще всего бесполезен, как все подарки Богов…

  – Вам после окончания «небесного колледжа» выдали нечто вроде диплома, свидетельства?

  – Нет. Сказали просто: спасибо, учеба заканчивается. Вы свободны.

  – Было грустно?

  – Да, да, конечно, мне стало чего-то не хватать. И сны вообще, как отрубило. До сих пор никаких снов!.. Но связь с «ними» я, похоже, не утратила. Иногда, в сложных ситуациях, я с ними советуюсь.

  – Вас интересует их мнение?

  – А куда мне от этого деться? Я знаю, что могу делать, все что угодно, но будет так, как скажут они. Только я обращаюсь к ним в самых трудных ситуациях. И реальная помощь от них есть. Правда, жестких повелений не бывает. У меня всегда остается как бы выбор. Или, правильнее, иллюзия выбора. Но что бы я ни выбирала, все равно будет так, как «они» сказали. Я пробовала делать иначе, по-своему, но все равно ситуация поворачивала так, как говорили «они». Вот и сейчас, почему я с вами сижу и беседую? Я им обещала…

  – Как?! Они санкционировали встречу?!..

  – Да, они говорили мне о вас еще в июне. Сказали, что есть человек, который может заинтересоваться всей этой историей. А следом «подсунули», иначе я не могу сказать, вашу книгу. Там был ваш абонентный ящик, и что-то подтолкнуло меня написать письмо. А затем, в октябре, мне вновь напомнили: мол, этот человек хочет приехать, чтобы встретиться. И далее типа, не уклоняйся от встречи, хотя я очень колебалась по этому поводу. Но знала, что будет так, как они скажут. Полагаю, что многие из нас подконтрольны каким-то могущественным силам…

  Я не знал, что сказать… Последняя информация от Надежды была настолько неожиданной, что я онемел. Значит, и мои действия подконтрольны? И не случайны многие встречи, феноменальные происшествия, а, может, и идея этой рукописи тоже вовсе не случайна?.. И ведь ничем не докажешь эту не случайность! Может, мерещится человеку или бес гордыни распирает? Да-а, дела…

  – А вот и муж! – сказала Надежда, показав глазами на высокого молодого человека в длинном плаще, который шел между столиков к нам. – Знакомьтесь: Валентин.

  Я пожал руку второму члену из четверки выпускников «небесного колледжа» и тут же стал задавать ему вертевшиеся на языке вопросы. Однако Валентин лишь слегка улыбался и пожимал плечами: «Я почти ничего не помню, но мне также нет оснований не верить Нэнси, – он поперхнулся, – Наде… Если честно, то мне хотелось бы забыть всю эту историю, у нас много других забот на этой земле, а то, прошлое, было так давно, еще в детстве. Честное слово, я мало чем могу вам помочь. Может, все прошло и никак больше не проявится?.. Хотелось бы так думать…»

  Я выключил диктофон и перевел разговор на обыденное. Вскоре мы попрощались, договорившись, что Надя отыщет свои старые записи в их квартире на антресолях.

  От "Уфологического комитета". Просьба людям из Беларуси, столкнувшимся с чем-то подобным (в тексте фигурировал ученик из Беларуси) обратиться по нашему электронному адресу либо же оставить сообщение в гостевой книге нашего сайта.


Геннадий Белимов 01.09.2005
 
 
Вторая "Необъяснимая встреча"
Мероприятия 17
Вторая "Необъяснимая встреча"
14 июня в "Белом лофте", расположенном в московском парке Сокольники, прошла вторая по счету "Необъяснимая встреча" или, говоря простым языком, общение в неформальной обстановке на заранее обговоренную с гостями "таинственную" тему. На этот раз  спикерами были координатор Проекта "Уфоком" Илья Бутов и руководитель "НОЗП" Георгий Федоровский и обсуждали они такое явление, как полтергейст.
О грустном...
НЛО и АЯ 30
О грустном...
Ранним утром 18 мая 2017 года после тяжелой продолжительной болезни в возрасте 51 год ушел из жизни Вадим Александрович Чернобров – бессменный на протяжении 20 лет руководитель и идейный вдохновитель общественного объединения "Космопоиск", которое давно уже, благодаря его усилиям, переросло в международное движение. Это скорбное известие оказалось абсолютно неожиданным для многочисленных членов объединения.