Тайна летающего монаха
Св. Иосиф Купертинский – величайший левитатор всех временМногие святые обладали способностью подниматься в воздух без крыльев и прочих приспособлений, когда их охватывал экстаз, но это обычно происходило в помещениях и без множества свидетелей. Св. Иосиф Купертинский мог взлетать на открытом воздухе, невзирая на собравшуюся толпу, поднимая при этом неподъемный для него в обычном состоянии груз. Свидетельств о подвигах нынешнего святого покровителя авиации и космонавтики немало, и многие принадлежат светским особам, пришедшим посмотреть на знаменитого чудотворца. Церковь с подозрением относилась к будущему святому, прятала его от глаз любопытных и не раз подвергала дознанию инквизиции, но ни разу не подвергла сомнению его способность летать. Вопрос заключался лишь в том, летает ли Иосиф божественной силой или его влекут в небо демоны, как Симона Волхва.
Житие юного Иосифа
Иосиф родился 17 июня 1603 г. в Купертино – городке в Апулии, недалеко от южной оконечности «пятки» Италии. В то время Купертино находился под властью Испании со всем Неаполитанским королевством, и название писалось с испанским акцентом. На итальянский манер это Копертино, и поэтому Иосифа иногда называют Копертинским, а не Купертинским. Его отцом был Феличе Деса, плотник и смотритель местного замка, а матерью – Франческа Панака, крайне суровая и набожная дама. Некоторые его родственники были священниками, включая двух францисканцев – о. Франческо Деса, дядю по отцовской линии, и о. Джованни Донато, дядю по материнской линии.
Феличе Деса неосторожно поручился за кредиты, взятые друзьями и соседями, и в результате их долги легли на него. Опасаясь быть брошенным в долговую тюрьму, он стал скрываться от кредиторов, коллекторов и представителей закона, а потом ушел в монастырь. Светские власти не имели права требовать долги с монаха, но вполне могли переложить их на оставшихся в миру родственников. Дом Феличе был конфискован со всем содержимым, а беременная Франческа сбежала в последний момент, родив дитя в первом же хлеву, который ей подвернулся. Некоторые агиографы воспользовались этим, сравнивая Иосифа с Иисусом, родившимся в столь же убогом месте.
Иосифу досталось очень трудное и бедное детство. Мать усердно работала, ткала и шила, а сына лупила как сидорову козу даже за самые незначительные проступки. По словам Роберто Нути, самого раннего из всех агиографов, молодой Иосиф был «порывист по натуре, вспыльчив и непостоянен, и его легко было разозлить», поэтому у Франчески было много поводов для обращения к розгам. Мать внушала ему страх и религиозный фанатизм с таким рвением, что позже он мог похвастаться, что «ему никогда не нужно было проходить через послушничество в монастыре, уже пройдя через это, подчиняясь материнской воле». В очень молодом возрасте Иосиф начал часто молиться и неожиданно впадал в состояние, подобное трансу. Он даже оборудовал небольшой алтарь в одном из уголков дома и использовал его днем и ночью для молитв, вознесения литаний и псалмов, а посещение церкви становилось для него праздником. В школе Иосиф показал себя тугодумом, часто ронял книги и подолгу оставался неподвижным, «с устремленными к небу глазами и полуоткрытым ртом, как будто он прислушивался к пению и звукам ангелов наверху». Иосиф получил прозвище «раззява» и репутацию безнадежного тупицы.
Дразнилки в школе беспокоили Иосифа Деса меньше всего, так как вскоре он тяжело заболел. На его спине возникла опухоль, которая постоянно увеличивалась, испуская ужасное зловоние. Измученный постоянной болью и подвергнутый неэффективным методам лечения, иногда равносильным пытке, Иосиф становился все слабее. Прикованный к постели, не имея возможности ходить, но все еще оставаясь набожным, он умолял мать ежедневно носить его на руках в церковь. Наконец, в возрасте одиннадцати лет его исцелил святой отшельник из Галатона, но не чудесным образом: монах, разбиравшийся в хирургии, вырезал опухоль и прижег рану каленым железом.
Выздоровев, Иосиф окончательно ударился в религию. Во время постов он не только не употреблял никакого мяса, но и те немногочисленные овощи и травы, которые разрешал себе отведать, ел, посыпая горьким порошком из полыни. Часто он по два-три дня обходился вовсе без пищи, а вместо нательного белья носил грубую власяницу. Мать сперва пристроила его продавать овощи, потом подмастерьем к сапожнику, но Иосиф не справился даже с такой простой работой или, скорее, не пытался справиться. Он мечтал стать монахом и в конце концов добился своего. Каким-то образом Иосиф встретился с о. Антонио да Франкавиллой, провинциалом капуцинов, и в августе 1620 г. в возрасте 17 лет стал послушником монастыря в Мартина-Франка, взяв религиозное имя Стефано.
Увы, в этом монастыре оказалось, что одного религиозного фанатизма недостаточно. Сначала его поставили работать в трапезной, но частые приступы рассеянности и впадения в экстаз имели довольно неприятные последствия. Он создавал постоянный хаос, бил посуду, расплескивал содержимое кастрюль, доставал не те продукты из кладовой, неправильно подавал еду, неуклюже выполнял даже самые простые задания и спотыкался на каждом шагу или просто игнорировал свои обязанности. Хотя позднее агиографы приписали эти бедствия постоянным мистическим увлечениям, суровая правда казалась очевидной всем в монастыре: этот послушник был «ужасно тупоголовым, физически нездоровым, духовно нетерпимым и слепым к потребности монастыря в ручном труде». Кроме недовольства, вызываемого самим фактом разрушений, Иосиф раздражал братию тем, что носил осколки разбитой им посуды, нашивая на власяницу.
После восьми месяцев неудач брат Стефано был лишен своего религиозного имени и изгнан из монастыря капуцинов. Это было для него настолько разрушительным, что позже он скажет: «Мне показалось, как будто с меня содрали кожу вместе с рясой, а плоть отделилась от костей». Иосиф, босой и с непокрытой головой, побоялся вернуться к матери и отправился к дяде-францисканцу Франческо Деса. Упав ниц к ногам о. Франческо, Иосиф воскликнул: «Отцы-капуцины отняли у меня рясу, потому что я ни на что не гожусь». Дядя согласился, отругав его за «некомпетентность» и «бродяжничество». Поскольку о. Франческо в то время был занят великопостной проповедью, он позволил Иосифу оставаться с ним до Пасхи, а потом отвез домой в Купертино, где, как и ожидал Иосиф, мать безжалостно его отругала. Вдобавок возвращение в мирскую жизнь означало, что теперь он должен отдавать все долги покойного отца. Франческа была вынуждена спрятать сына от кредиторов на чердаке часовни и уговорила брата, о. Джованни из монастыря францисканцев в Ла Гротелла, взять Иосифа в послушники.
Назначенный присматривать за мулами и выполнять другую черную работу, Иосиф обрадовался. Он снова вернул свое истинное призвание. Более того, духовный статус теперь давал ему иммунитет от любой ответственности за долги отца. Он еще не был полноценным францисканцем, но, усвоив урок с капуцинами, старался и преуспел, выполняя даже самые сложные задания. Со временем дядя Джованни стал более доверять ему, сделав помощником и возложив на него обязанности, выходящие за рамки конюшни, кухни и сада, например, просить милостыню на улицах Купертино, и вскоре им стали восхищаться горожане. В Ла Гротелле Иосиф посвятил себя молитве и аскетизму, ходил босиком, в власянице, туго обмотав цепью нижнюю часть туловища и чресла, голодал больше, чем требовалось, и спал всего по несколько часов на деревянных досках, покрытых соломой и изношенной шкурой. В ночные часы, воздерживаясь от сна, он молился и учился самостоятельно, втайне, пытаясь компенсировать недостаточное образование.
Монастырская карьера
Четыре года спустя, 19 июня 1625 г., Иосиф стал полноправным монахом, сохранив мирское имя. Приняв все обеты, он стал готовиться к священничеству при полной поддержке дяди Джованни. Хотя теперь он был лишь тенью своего прежнего неуклюжего «я», изучение основ латыни, заучивание наизусть правил ордена и религиозных доктрин оказалось для него трудным. Тем не менее Иосиф достиг достаточного прогресса, чтобы перейти к изучению богословия. Звание иподьякона ему дали без особого труда, но переход к следующему этапу на пути к священству – дьякону – был более сложной задачей. От кандидатов требовалось сдать экзамен, состоящий из чтения, пения и комментария на случайно выбранный отрывок из Евангелия. Полностью осознавая слабое владение латынью и ограниченное знакомство с Библией, Иосиф помолился Мадонне Ла Гротелла о помощи и предстал перед экзаменатором Джироламо де Франки, епископом Нардо, «как будто вооруженным грозным щитом», данным ему Мадонной, не зная, с каким отрывком из Евангелия придется бороться. Божественное провидение спасло его от неудачи. Для проверки епископ Франки выбрал «Beatus venter qui te portavit» (Лк. 11:27, «Благословенно чрево, носившее Тебя») – чуть ли не единственный отрывок из всей Библии, который Иосиф, все еще туповатый и едва владеющий латынью, смог запомнить и прокомментировать. Иосиф чудесным образом сдал экзамен, что сделало его еще и святым покровителем студентов.
Впереди Иосифа ждал еще один экзамен, более сложный, чем предыдущий. Он знал, что экзаменатором будет епископ Джованни Баттиста Детти, известный рвением посвящать в сан только самых способных кандидатов. Иосиф всю ночь молился Мадонне, а утром вошел в экзаменационную комнату вместе с другими кандидатами из францисканского монастыря в Лечче, ожидая провала. И еще раз, к его большому удовольствию, вмешались небеса. Детти получил какое-то срочное сообщение и вынужден был досрочно прервать экзамены. Опросив нескольких кандидатов и будучи очень впечатленным их ответами, епископ решил, что все остальные, должно быть, одинаково хорошо подготовлены и отпустил всех, включая Иосифа, не задав ему ни единого вопроса.
28 марта 1628 г. Иосиф Деса был рукоположен в священники, но вместо ожидаемой радости впал в меланхолию. В это мучительное время, которое длилось два года, Иосиф был лишен своего обычного транса. Затем «темная ночь» рассеялась столь же внезапно, как и наступила, когда монах, которого он никогда не встречал, вошел в его келью и дал ему новую францисканскую рясу взамен изодранной. Естественно, Иосиф сразу решил, что незнакомец, должно быть, был ангелом.
Впавший в меланхолию священник довел аскетизм до новых крайностей. Иосиф уже был вегетарианцем задолго до рукоположения, но теперь он перестал есть хлеб и пить вино, выживая на скудной диете из трав, сухофруктов и бобов, приправленных все тем же горьким порошком. Пища от этого становилась настолько несъедобной и отвратительной, что когда один монах из любопытства лизнул порошок, то тут же почувствовал себя плохо и в течение трех дней не мог коснуться еды без того, чтобы его не вырвало. Кроме того, Иосиф строго соблюдал семь сорокадневных постов в течение года в подражание св. Франциску. Эти 280 дней поста в году, который включал в себя воздержание от любой пищи пять дней в неделю и прием очень небольших количеств по воскресеньям и четвергам, едва не приблизили Иосифа к голодной смерти. Как будто постов было недостаточно, священник вел жестокую войну со своим телом. Он еще больше сократил часы сна и бичевал себя дважды в неделю кнутом с металлическими шипами и звездочками, покрывая стены кельи запекшейся кровью. Когда он чувствовал себя слишком слабым, чтобы бичеваться самому, то просил кого-то из монахов взяться за кнут. Иосиф затянул цепь, которую носил под власяницей, и она глубоко врезалась в плоть, потом добавил большую железную пластину, наносившую серьезные раны. Сам себя Иосиф именовал «ослом», и когда настоятель ему приказывал, например, привести в порядок бороду, приговаривал: «Пойдем-ка, помоем, да почистим этого осла».
Тяжелый урон, нанесенный здоровью самобичеванием, был очевиден для его братьев в монастыре, но поскольку аскетизм являлся важным компонентом монашеской жизни, никто не остановил Иосифа, пока он не оказался на грани смерти. Заметив, что Иосиф едва дышит, настоятель осмотрел истощенного монаха. Сняв рясу, он увидел, что его тело было сплошной раной и выглядело «скорее как разорванный труп, нежели живой человек». Настоятель тут же приказал прекратить так жестоко умерщвлять плоть и снять все железо, которое пришлось отдирать от тела с кусками мяса. Иосиф, всегда послушный монах, сделал так, как ему было приказано, и умерил свой аскетизм.
Теперь, когда энергия не уходила полностью на самоистязание и посты, его трансы начали усиливаться. В день св. Франциска, его любимого образца для подражания, 4 октября 1630 г., мистическую плотину прорвало. Принимая участие в крестном ходе по Купертино, Иосиф вдруг оторвался от земли, да так и остался там, зависнув в воздухе над изумленной толпой священнослужителей и горожан.
Левитация во имя Господа
С этого момента жизнь Иосифа и его монастыря совершенно изменились. Левитации стали частыми, и большинство из них были публичными. По сообщениям очевидцев, Иосиф регулярно поднимался в воздух, всегда после громкого крика, и парил над землей в любом месте, зачастую выше алтаря или над головами людей. Иосиф мог оставаться неподвижным в воздухе, иногда часами, или кружиться, петь и танцевать в небесах. Левитация могла быть легко спровоцирована чем угодно – упоминанием имен Иисуса и Марии, духовной музыкой и красотами природы. Молитва и чтение мессы часто становились «спусковым крючком» для его полета.
Так как молва о его чудесных способностях к левитации распространилась, часовня в Ла Гроттелла стала магнитом для зевак и набожных, а священнодействие превращалось в карнавал. Зеваки ходили вокруг Иосифа, когда он парил у алтаря, рассматривая под разными углами. Другие осмеливались тыкать его пальцами, пытаясь заставить вздрогнуть, или даже испытать транс, уколов иголками или поднеся пламя свечи поближе к коже. Это не вызывало реакции, Иосиф оставался неподвижным, как статуя. Его мог вывести из транса только голос настоятеля. Такова была сила обета послушания.
Свидетели из Купертино, как миряне, так и священнослужители, рассказывали о 70 с лишним случаях левитации в ходе расследования дела о беатификации Иосифа, не считая его почти ежедневных экстазов во время мессы, которые могли длиться по два часа. Дни святых праздников, похоже, были любимым поводом для левитации. Однажды накануне Рождества, на инсценировке празднования рождения младенца Христа, он начал танцевать, «как Давид перед ковчегом», когда пастухи играли на флейтах. Внезапно он с громким криком вскочил и пролетел, «как птица по воздуху», примерно 12 м к высокому алтарю, где «обнял раку обеими руками» и оставался около 15 минут среди горящих свечей, не обжигая себя и облачение. В праздник св. Франциска он поднялся «примерно на 15 ладоней» от пола и в экстазе завис у кафедры, вытянув руки и согнув колени. На церемонии в монастыре св. Клары он услышал, как хор поет «Приди, невеста Христова», поспешил к священнику, взял за руку и, взлетев, начал энергично танцевать с испуганным святым отцом в воздухе.
Однажды, прогуливаясь по саду, священник Антонио Чиарелло сказал: «Отец Иосиф, о, как прекрасны небеса, сотворенные Богом!» В ответ Иосиф громко вскрикнул, оторвался от земли, пролетел по воздуху и опустился на колени на вершине оливкового дерева. Тонкая ветка, на которую он сел, закачалась, будто на нее села птичка. Он оставался там примерно полчаса, а когда транс кончился, не мог слезть, и Антонио сходил за лестницей. На открытом воздухе он мог подниматься так высоко, что люди едва не теряли его из виду, а в помещении единственным препятствием для полета был потолок. Один из его биографов писал: «Не раз видели, как Иосиф поднимает гостию и взлетает с ней так высоко, что, если бы не своды, он был бы вознесен к самому Господу». Пролетая над алтарем, он ни разу не уронил свечу или подсвечник, хотя пламя часто касалось его рясы. Свидетели также обратили внимание, что во время полета одежда священника оставалась в порядке, как будто ее придерживала в нужном положении невидимая рука.
Далеко не все действия о. Иосифа вызывали восхищение. Как-то раз он услышал, как некий кучер богохульствует, накинулся на него и принялся душить с такой яростью, что чуть не нарушил заповедь «не убий», и только телесная слабость помешала ему довести начатое до конца. Он запросто мог ворваться в любой дом под предлогом, что там творится колдовство, разбивая все на своем пути. Такая эксцентричность отнюдь не способствовала популярности чудотворца. Вдобавок ко всему он уверял, что может видеть не исповеданные грехи людей и угрожал за них конкретной карой свыше, выступая скорее как колдун, чем священник. Граф Козимо Пинелли воспылал греховным желанием к некоей девице, и Иосиф предупредил, что если он переспит с ней, то ослепнет. Так оно и случилось. Козимо потерял зрение и пришел умолять Иосифа вылечить его. Проявив искреннее раскаяние в таинстве исповеди, граф был чудесным образом исцелен, но не раньше, чем пообещал оставить девицу в покое и заплатить ее родителям отступные. Вскоре прихожане стали в ужасе разбегаться, едва завидев Иосифа, потому что за каждым водились те или иные грехи. В конце концов настоятель приказал ему умерить пыл, чтобы окончательно не растерять паству.
В 1636 г. апостольский викарий монсеньор Джузеппе Паламолла донес на Иосифа инквизиции в Неаполе, обвинив того в «злоупотреблении доверчивостью людей» с помощью притворной святости. В доносе говорилось: «По провинции разгуливает 33-летний мужчина, действующий как еще один мессия, привлекая к себе население с помощью чудес на каждом шагу и вызывая восхищение у простолюдинов, которые всему верят». После ряда проволочек у начальства Иосифа в Ла Гроттелле не осталось выбора, кроме как передать его Святой канцелярии в конце октября 1638 г. Иосиф отправился в Неаполь бесстрашно, даже радостно, часто левитируя в экстазе по пути.
В Неаполе он проживал во францисканском монастыре Сан-Лоренцо, где ему был оказан холодный прием. По правде говоря, он был там не гостем, а пленником. Задержанный на нескольких недель и трижды допрошенный, Иосиф был объявлен невиновным по всем выдвинутым обвинениям. Это был очень быстрый процесс по стандартам инквизиции, и его краткость придала вес вердикту.
Инквизиторы не сомневались в достоверности левитаций и чудес. У них были две проблемы: во-первых, имели ли левитации божественное или демоническое происхождение и, во-вторых, не намеренно ли он привлекает к себе внимание из самолюбования и раздутого тщеславия, как считал монсеньор Паламолла. Оба вопроса были решены в пользу Иосифа, и он тут же стал центром внимания в Неаполе. Инквизиция разрешила ему провести мессу для монахинь в церкви св. Григория Армянского. В ходе мессы священник издал вопль, взлетел и завис возле алтаря, раскинув руки в виде креста, а потом наклонился прямо над горящими на нем свечами. Монахини начали громко кричать от ужаса: «Он сжигает себя, он сжигает себя», но, как обычно, Иосиф и его облачение оказались огнеупорными. Затем, с еще одним воплем, он «вернулся в полете на средину церкви, возбужденно подпрыгивая, очень быстро вращаясь, полный внутренней радости и внешнего ликования, танцуя и распевая: «О, Пресвятая Дева, о, Пресвятая Дева», а затем снова стал неподвижным». После такого спектакля Иосиф сказал монахиням, что он не более чем «грешник, недостойный жить со своими благочестивыми братьями, пригодный только для возвращения к животным в стойло». Не убежденные таким самоуничижением, монахини столпились вокруг него и незаметно отрезали кусочки от рясы на память. Когда Иосиф наконец отправился в Рим, на нем все еще была изрезанная ряса, и он заявил: «Я бы предпочел носить такое облачение вместо нового».
В Риме он предстал перед начальством, включая руководителя ордена Джанбаттиста Берардичелли. Иосиф публично отслужил мессу в присутствии Берардичелли, инквизиторов и кардиналов, где снова левитировал, давая им возможность посмотреть, почему он вызвал такой переполох. Дело дошло до папы Урбана VIII. Священник был доставлен на аудиенцию и наклонился, чтобы поцеловать папе ноги, как и ожидалось, но прежде чем ему это удалось, он впал в экстаз с левитацией и поднялся высоко над головой Урбана VIII. Удивленный папа сказал Берардичелли, что если отец Иосиф умрет во время его понтификата, то он хотел бы свидетельствовать как очевидец в пользу его канонизации.
Из Рима его отправили в монастырь Ассизи, родину францисканцев, куда он прибыл в апреле 1639 г. Здесь Иосифа поджидали неприятности. Настоятель Антонио ди Мауро, видимо, питал глубокие подозрения относительно экстазов и вознесений, поскольку с самого начала относился к Иосифу с надменностью и высокомерием, затем с презрением, а под конец третировал его, как если бы Иосиф был совершенно зеленым новичком-послушником. Невзирая на это, Иосиф являл собой образчик скромности и послушания, и чем более его унижали, тем более он выказывал почтения к настоятелю, относя оскорбительное отношение последнего на счет собственных несовершенств и недостатков. Свою горькую участь Иосиф использовал для дальнейшего духовного роста. Действительно, что может быть полезнее для выработки христианского смирения, чем положение, когда на тебя то и дело накладывают епитимию, называя ханжой и лицемером, причем не только с глазу на глаз, но временами и при посторонних?
Но как ни убеждал себя Иосиф, что испытание ниспослано Господом для вящей его пользы, он постепенно начал испытывать серьезные сомнения насчет своей пригодности в качестве служителя Господа. Более того, он подвергся нашествию всякого рода ужасных снов, и у него появились видения явно галлюцинаторного характера. Например, однажды, когда Иосиф молился ночью в церкви, он услышал, как с грохотом отворилась входная дверь и в проеме возник человек. Он прошел внутрь, и шаги его звучали так, как будто на нем были башмаки с железными подметками. Иосиф следил за пришельцем взглядом и отметил, что когда тот приблизился, светильники вокруг алтаря св. Франциска потускнели, а потом вовсе погасли один за другим, но одна лампада осталась гореть. Препоручив себя покровительству св. Франциска, Иосиф приготовился к нападению. Дьявол набросился на него и схватил за глотку. Продолжая призывать св. Франциска, Иосиф увидел, как святой вышел из могилы, находящейся у подножия алтаря, и с помощью свечи заново зажег все погашенные дьяволом светильники, прервав таким образом ужасное испытание.
Подобные истории встречаются в житиях почти всех святых. Независимо от того, верим мы в них или нет, их следует принимать во внимание, так как без этого невозможно по-настоящему понять психологию святости.
Сильные мира сего
Несмотря на изоляцию в Ассизи и ограничения, наложенные на него начальством, городок на холмах Умбрии оказался единственным местом, где Иосиф активно общался со знатью. Молва о святом монахе, обитающем в Ассизи, распространилась быстро, и вскоре многие высокопоставленные люди совершили особое паломничество, чтобы навестить его, включая кардиналов. Светские главы государств и титулованные дворяне со всех уголков Европы тоже стекались посмотреть на него, такие, как принц Леопольд Тосканский, герцог Бульонский из Франции, Мария, дочь Карла Эммануила Савойского, Екатерина Австрийская, Изабелла, герцогиня Мантуанская, князья Радзивилл, Любомирский и другие вельможи из Польши, а также принц из польской королевской семьи Ян Казимир, который неоднократно посещал святого и переписывался с ним. Многие из них оставили свидетельства о виденных ими чудесах левитации.
Хуан Альфонсо Энрикес де Кабрера, посетивший Иосифа в 1645 г., был, возможно, самым могущественным испанцем в Италии, вельможей и членом совета короля Филиппа IV. Он носил множество титулов – вице-король Неаполя и Сицилии, адмирал Кастилии, посол в Папской области, герцог Медина де Риосеко, граф Мелгар. После встречи с Иосифом в его келье Кабрера сказал жене: «Я разговаривал с другим святым Франциском». Очарованная такой оценкой Иосифа, жена Луиза де Сандовал Падилья тоже попросила аудиенции. Иосиф подчинился, сказав: «Не знаю, смогу ли я говорить», поскольку он испытывал отвращение к общению с женщинами. Но, как оказалось, у Иосифа не вышло произнести даже слово или приблизиться к любой женщине, потому что, как только он вошел в огромную церковь через боковую дверь, он вскрикнул и пролетел в 4 м над головами его знаменитых посетителей, некоторое время парил в экстазе перед изображением Девы Марии, снова вскрикнул, полетел обратно к месту взлета возле двери и молча вернулся в свою келью, опустив голову и скрыв лицо под капюшоном. Жена Кабреры и все дамы из ее свиты упали в обморок, а сам он стоял неподвижно «в оцепенении, широко раскинув руки, без всяких чувств, будто находясь где-то между жизнью и смертью». Его жену пришлось приводить в чувство нюхательной солью и щедрым количеством святой воды, брызнутой в лицо.
Какой бы драматичной ни была эта левитация, она бледнела по сравнению с той, которую увидел герцог Иоганн Фридрих Саксонский (1625–1679), правитель Брауншвейг-Люнеберга, перешедший в католичество после встречи с Иосифом. Герцог-лютеранин в 1649 г. остановился в Ассизи, чтобы навестить знаменитого монаха, про которого он слышал в Германии. Пройдя в часовню, где Иосиф служил мессу, через боковую дверь, причем Иосиф не был уведомлен о его визите, принц и его спутники тут же ощутили на себе способности летающего монаха. Внезапно, совершая Евхаристию, он издал «жалобный вопль» и «с очень громким криком отлетел примерно на пять шагов назад по воздуху в коленопреклоненной позе и вернулся к алтарю». После того, как он опустился обратно на землю и оставался в экстазе несколько минут, он приложил всю силу к гостии и, наконец, преломил ее. Герцог был должным образом поражен, но озадачен воплем Иосифа и его борьбой у алтаря, поэтому после мессы он попросил отца-настоятеля расспросить Иосифа об этом. Когда того спросили, Иосиф ответил, что посетители, которых привели в часовню, должно быть, были еретиками с черствыми сердцами, потому что только при таких условиях гостию становится слишком трудно преломить.
Узнав об ответе, Иоганн Фридрих попросил разрешения побеседовать с Иосифом и, поговорив с ним пару часов, захотел снова посетить мессу на следующий день. На этой мессе произошло еще одно чудо во время освящения: на гостии внезапно появился черный крест, который могли видеть все, и Иосиф снова левитировал, оставаясь над алтарем в течение 15 минут с гостией в руках. Видя все это, камергер Генрих Блуме, граф и лютеранин, простонал: «Будь я проклят за то, что явился в эту страну! До приезда моя душа была спокойна, а здесь я постоянно нахожусь в состоянии волнения, тревоги и ярости. Более того, я уже опасаюсь за собственный рассудок».
Иоганн Фридрих, напротив, был в восторге. После мессы Иосиф проговорил с ним до полудня и снова вечером после вечерни. Затем, проведя еще один день в Ассизи, в течение которого он присоединился к монахам в молитве и поклонился телу святого Франциска у его могилы, Иоганн пообещал стать католиком. В 1651 г. он вернулся в Ассизи, в присутствии кардиналов отрекся от лютеранства и присоединился к католической церкви. Генрих Блуме обратился в католичество два года спустя.
Спрятанные чудеса
События в Ассизи не прошли мимо внимания Ватикана, и новый папа, воссевший на престол после Урбана VIII, решил прекратить публичную демонстрацию левитаций. Через пять недель после своего пятидесятилетия, утром 23 июля 1653 г., Иосифу приказали пройти в комнату для посетителей, где, к его большому удивлению, генеральный инквизитор Умбрии о. Винсент Мария Пеллегрини ждал его с секретарем, начальником полиции и солдатами. Инквизитор зачитал послание папы Иннокентия X, приказавшего немедленно перевести его в монастырь капуцинов Пьетраруббиа. Иосифа, одетого только в рясу и пару тапочек, усадили в карету и увезли.
Под страхом отлучения от церкви никто в Пьетраруббиа не должен был разрешать Иосифу иметь контакты с внешним миром: никаких разговоров ни с кем, кроме капуцинов в монастыре, не писать никому, не получать письма, не выходить за стены монастыря. После прочтения этих инструкций Иосифа послали в келью, которую провинциал капуцинов позже описал как «самую темную и плохую» во всем монастыре.
Несмотря на строгие ограничения, Иосиф продолжал левитировать в Пьетраруббиа, особенно во время мессы. Слух о его присутствии в монастыре быстро распространился, и когда прибыли толпы людей, капуцины заметили лазейку в инструкциях, где не говорилось о том, чтобы держать мирян подальше от месс Иосифа и его левитаций.
Видимо, инквизиции никогда не приходила в голову мысль, что что-то такое вообще могло случиться в отдаленном монастыре. Но это случилось, доказав, что народный аппетит к чудесам был ненасытен. О. Джованни Мария ди Фоссомброн, провинциал капуцинов, был встревожен хаосом и позже подробно описал его: «Сюда стекалось много людей, церковных и светских, и даже миряне из отдаленных городов, чтобы посетить мессу, которую он публично служил в церкви. И эти толпы, которые приходили поглазеть и восхититься его экстазами, вознесениями или получить помощь по его молитвам в своих нуждах и немощах, были так многочисленны, что вокруг монастыря построили таверны и приюты для удобства тех, кто приходил, но не мог поместиться в церкви, где вышеупомянутый отец служил мессу. Чтобы посмотреть на него, люди снимали черепицу с крыши и пробивали отверстия в самих стенах церкви».
В конце сентября 1653 г., всего через два месяца после его прибытия в Пьетраруббиа, Иосифа перевели в более недоступный капуцинский монастырь в Фоссомброне, на вершине крутой горы. Многие пытались выяснить, каким маршрутом его могли увезти, но их усилия были напрасны. Иосиф просто исчез. Инквизиторы не собирались повторять одну и ту же ошибку дважды. На этот раз их инструкции не допускали лазеек: капуцины должны были хранить его присутствие в строгом секрете. О. Теодоро да Чинголи, которому было приказано держать Иосифа в заключении, делал все возможное, чтобы сохранить его местонахождение в тайне. Иосиф провел там три года в относительном спокойствии. Собратья-монахи уверяли, что видели его левитирующим почти каждый день, не только во время мессы, но и в любое другое время, когда что угодно приводило его в восторг.
6 июля 1657 г. он был передан францисканскому монастырю в Осимо, который стал последней остановкой в земном путешествии Иосифа. По пути он и его спутники отдыхали на постоялых дворах и фермах. На одной из таких остановок, недалеко от места назначения, Иосиф совершил одну из самых известных левитаций, увековеченную на картине Людовико Маццанти.
На ферме неподалеку от Осимо, осматривая окрестности с балкона вместе со своим сопровождающим, Иосиф заметил купол храма Святого Дома Лорето и воскликнул: «О Боже, я никогда ничего подобного не видел! Вот, многие ангелы спускаются с небес! Разве ты их не видишь?.. Скажи, что это за место?» Ему сообщили, что он смотрит на святыню, в которой хранится дом Святого семейства из Назарета, который был принесен туда чудесным образом, благодаря ангелам. Иосиф снова воскликнул: «Тогда неудивительно, что так много ангелов спускается туда из рая; посмотрите на это и узрите, как божественная милость изливается на это место! О, счастливое место, о, благословенное место!» Затем, как всегда, восторженный Иосиф немедленно вылетел с балкона и некоторое время сидел на ближайшем миндальном дереве примерно в 4 м над землей. Если учесть, что Дом Лорето – не более чем благочестивая подделка, это многое говорит о его прозорливости.
Во время путешествия в темное время лошадь Иосифа вел под уздцы его попутчик Паолино. Последний, чтобы избежать препятствий и неровностей, нес в руке свечу, которая не только не гасла, невзирая на сильный ветер, но и не уменьшалась в размерах, хотя горела много часов подряд. Эту свечу Паолино сохранил, как священную реликвию, «божественное свидетельство святости брата Иосифа».
Иосиф провел шесть лет в Осимо, погруженный в молитвы, в строгом уединении, предписанном инквизицией. Ему редко разрешалось покидать келью и примыкающую к ней молельню, за исключением случаев, когда его просили навестить заболевших монахов, и по одному разу каждую ночь, когда все двери монастыря были заперты, ему разрешали посетить часовню монастыря. Даже общение с братьями строго контролировалось.
Как и у многих святых в христианской истории, ясновидение Иосифа позволило ему предсказать собственную смерть. Все вышло именно так, как он говорил. В августе 1663 г. Иосиф подхватил лихорадку, и его состояние непрерывно ухудшалось. Врачи, ухаживающие за ним во время последней болезни, не раз видели левитации. Хирург Франческо Пьерпаоли по указанию доктора Джианкино Кароси делал прижигание правой ноги Иосифа и заметил, что монах впал в экстаз и ничего не чувствует. Иосиф находился в сидячем положении, а его вытянутая правая нога лежала на коленях Пьерпаоли. Процесс прижигания только начался, а монах сидел с широко распростертыми руками, раскрытыми глазами и лицом, обращенным вверх. Рот был полуоткрыт, и не заметно никаких признаков дыхания. Пьерпаоли увидел, что Иосиф висит в воздухе примерно на высоте ладони над креслом, оставаясь однако при этом в той же самой позе, в которой сидел до начала экстаза. Доктор попытался опустить его ногу, но это оказалось невозможным, она неизменно оставалась в том же положении. Более того, Пьерпаоли заметил, что на зрачок одного глаза Иосифа села муха, но пациент на нее никак не реагировал. Чтобы лучше осмотреть позицию Иосифа, хирург опустился на колени и вместе с д-ром Кароси ясно увидел, что монах не только находится в состоянии экстаза и ничего не чувствует, но еще и висит в воздухе.
Примерно через четверть часа к врачам присоединился брат Сильвестро Евангелиста из монастыря Осимо. Увидев происходящее, он заговорил с пациентом и, пользуясь тем, что его сан был выше, приказал монаху выйти из экстаза. Иосиф внезапно улыбнулся, пришел в чувство и, опустившись в кресло, сказал: «Давайте, доктор, делайте свое прижигание», на что Пьерпаоли ответил: «Отец Иосиф, я его уже сделал». Иосиф заявил, что доктор смеется над ним. Тогда Пьерпаоли указал монаху на перевязанную ногу, повторив сказанное. Он ответил, что ничего не почувствовал.
Будущий святой умер 18 сентября 1663 г. Его последними словами, перед тем как он впал в предсмертное беспамятство, были: «Что за пение, что за райские звуки! Какой аромат, какое сладостное, райское благоухание!» Он покинул бренный мир «со спокойной улыбкой, подбадривающей окружающих, озаренным светом счастливым и безмятежным ликом». Сто с лишним лет спустя, 16 июля 1767 г., папа Климент XIII канонизировал Иосифа.
«Идея левитации человека по самой своей природе подрывная и сюрреалистичная», – заметил Роберт Рикард в журнале «Journal for the Study of Religious Experience» (Vol. 9, № 1, 2023). Светские историки и исследователи постарались забыть подвиги св. Иосифа, потому что массив собранных свидетельских показаний не оставляет выбора – надо либо признавать, что чудеса, включая левитацию, существуют, либо считать все грандиозной мистификацией, непонятно как и зачем разыгранной католической церковью.
«Причина, по которой случай Иосифа Купертинского важен, заключается в том, что он имеет тенденцию быть сильным именно там, где можно было бы ожидать, что он будет слабым, – заметил парапсихолог Стивен Э. Брауде. – Существует множество впечатляющих свидетельств; независимые отчеты, как правило, сходятся в поразительных и неожиданных подробностях; показания часто давались мирянами, у которых не было мотивов оказывать поддержку церкви; и, возможно, самое важное, сама церковь подвергла все эти свидетельства детальному изучению... Свидетели часто были непредвзятыми или, по крайней мере, ничего не выигрывали от дачи показаний, наблюдения часто проводились на открытом воздухе при дневном свете и иных благоприятных условиях».
Многие из свидетельств были записаны под присягой в присутствии исповедника и с торжественным предупреждением о вечной опасности для души расспрашиваемого, если он хоть немного солжет. В католической среде тех лет вряд ли мог быть более серьезный обет. Было обычным делом, когда показания такого рода хранились в тайне до смерти рассказчика и распечатывались только после принятия решения о начале процесса канонизации того или иного персонажа. Стандарты церковных расследований во многом были выше, чем принятые у парапсихологов или уфологов. Только неприятие религии как таковой могло побудить всех отвергнуть то, что исходит от церкви, выплеснув с водой ребенка – чудо левитации забытого католического святого.
Использованная литература
Bernino D. Vita del Venerable Padre Fr. Giuseppe Da Copertino. Roma, 1772. 571 p.
Braude S. The Man Who Could Fly: St. Joseph of Copertino and the Mystery of Levitation, by Michael Grosso // Journal of Scientific Exploration. 2016. Vol. 30. № 2. Рp. 275–278.
Dingwall E. Some Human Oddities. NY, 1962. Pp. 9–37.
Eire C. They Flew. Yale University Press, 2023. 512 p.
Grosso M. The Man Who Could Fly: St Joseph of Copertino and The Mystery of Levitation. L., 2016. 264 p.
Grosso M. Ecstasy and Gravitation: The Levitations of Joseph of Copertino // Edgescience. 2015. № 24 (Dec.). Pp. 12–16.
Grosso M. Pseudo-Skepticism: A Case Study // Journal for the Study of Religious Experience. 2023. Vol. 9. № 1. Рp. 73–77.
Leroy O. Levitation. L., 1928. 282 p.
Pastrovicci A. St. Joseph of Copertino. St.-Louis, 1918. 173 p.
Rickard B. The Levitations of St Joseph of Copertino: Explained? // Journal for the Study of Religious Experience. 2023. Vol. 9. № 1. Рp. 39–72.
Rickard B. The Levitations of St Joseph of Copertino Explained? // Fortean Times. 2024 (April). Pp. 28–37.
Rickard B. Leibnitz and the Flying Monk // Fortean Times. 2021 (March). Pp. 48–51.
Thurston H. The Physical Phenomena of Mysticism. Chicago, 1952. Pp. 1–31.
1
